Барти с вызовом смотрит на Родольфуса, но тому всё равно. Он чувствует себя так, словно попал в вязкий, тягучий кисель. Время замедлилось, оно с усилием тянется, напряжённо сопротивляясь, будто медленно растягивается пружина.
Рабастан приносит из кухни тарелку с остатками еды.
- Вот, мы тебе оставили. Ты когда в последний раз ел, Дольф?
Дольф? Раньше брат никогда его так не называл. Родольфус с усилием подносит ложку ко рту, пытается прожевать, глотает, не чувствуя вкуса.
- Через час выходим, - произносит, ни на кого не глядя. Слова выталкиваются с трудом, он продолжает вязнуть в трясине, из которой нет выхода. А потом за стеной раздаются хлопки, звучат голоса и капсула, сжимающаяся вокруг него, со звоном лопается, пружина выстреливает, время восстанавливает свой бег.
Дверь рухнула под ударом заклятий, комната заполонилась народом.
- Авада… - заорал прыщавый юнец, влетевший первым.
- Кедавра, - лёгкое движение палочкой, луч зелёного огня, и юнец рухнул с остекленевшими глазами. Авада Кедавра считается неотразимым заклятием, но кто сказал, что его нельзя перенаправить, если правильно к нему подстроиться? Никто не говорил, потому что это никому не приходило в голову. А у него давно мелькала такая идея, но вот шанса проверить её не было. Не попросишь же кого-то специально метнуть в тебя Аваду. Да и не было уверенности, что сработает. А ведь сработало. Он был прав.
- Акцио! – Лестрейндж подхватил палочку убитого аврора. Мозг, годами тренированный координировать движения обеих рук, работал быстро и чётко. Правая рука – боевые заклинания, левая – защитные. Гибкие пальцы, пусть и отвыкшие от рояльных клавиш, безошибочное выполняют сложные движения.
- Редукто! Протего! Экспульсо! Бомбарда! Депульсо!
Первая волна нападавших смята, авроры вынуждены отступить. На полу остаётся несколько тел. Юнец, пытавшийся использовать аваду (не стоило бросаться непростительными заклятиями, мальчик, разве тебе это не объяснили?), рядом с ним такой же юный, похожий на подростка. Этот неудачно наскочил на Беллу. Кто прикончил третьего, Родольфус не заметил, да и какая разница?
Теперь авроры действуют острожнее, прячутся, заклинания летят реже, но прицельнее, отражать их сложнее. Где-то рядом истерично вопит Крауч, посылая направо и налево по большей части бестолковые заклятия. Да, парень, это тебе не пленных пытать. Рабастан бледен и сосредоточен. Он не воин, но он будет сражаться, не отступит, не бросит их, не сбежит. Хотя сбежать невозможно. Барти пытается аппарировать, но первое, что делают в таких случаях авроры – накладывают антиаппарирующие заклятия, уж кому, как не сыну главы Департамента по магическому законодательству это знать. Законодательству… - не останавливая заклятий, Родольфус усмехается. – Магическому беззаконию звучало бы точнее.
Белла… Его супруга, как всегда, самозабвенно сражалась, упиваясь горячкой боя, похожая на грозную валькирию, решающую, кому предстоит умереть. Опасность, смерти, кровь и боль лишь возбуждали её. Родольфус почувствовал, как и он, вслед за ней, поддаётся этому мрачному возбуждению. В такие моменты, сражаясь плечом к плечу, прикрывая друг другу спину, они были близки, как никогда. И Родольфус не в силах отказаться от этих моментов, хотя они оплачены его кровью и, в гораздо большей степени, кровью других, зачастую ни в чём не повинных людей. Но не в этот раз. Сейчас бой шёл на равных, вернее, с явным превосходством противника, но когда это их останавливало!
Лестрейндж отбил направленное в жену заклятие, Белла послала боевое заклинание в аврора, пытавшегося воспользовавшегося его сосредоточенностью на её защите. Их глаза на секунду встретились, они улыбнулись друг другу и между ними проскочила давно забытая искра, как тогда, в самом начале.
- Импедимента! – пока Родольфус прикрывал Беллатрикс, кто-то из авроров метнул заклятие в Рабастана. Тот споткнулся, его движения замедлились.
- Ступефай! – брат падает.
- Сектусемпра! – выкрикивает Родольфус, направив палочку на противника Рабастана.
- Редукто! – добавляет Белла.
Заклинания складываются и аврора разрывает в кровавые клочья. Эффект, возможный лишь у по-настоящему близких людей.
Их осталось двое. Крауч не в счёт. Папочка поможет, а не поможет, и чёрт с ним. Если бы не проклятый гадёныш, их бы уже не было в этой убогой дыре, не было бы в Британии, и пусть Белла смотрела бы на него не с восторгом, как сейчас, а с отвращением, как вчера, но они все были бы живы и в безопасности. И Фрэнк с Алисой нянчили бы своего малыша, а не валялись в углу окровавленной грудой без проблеска мысли и сознания.
