Глаза Робардса вспыхнули торжеством.
- Замечательно! Использовать непростительное заклятие против главы аврората прямо в стенах больницы на глазах у свидетелей. Прекрасно, Лестрейндж, лучшего подарка ты не мог мне преподнести. Всё ясно. Бесноватый Пожиратель, которого нельзя подпускать к людям. Он опасен. Что он придумает завтра, на кого набросится с Авадой или Круциатусом? Зверь должен быть обезврежен.
Родольфус, всё ещё пытавшийся вырваться из рук Кингсли, обмяк.
- Робардс, - хмуро заговорил гигант, - Фрэнк был твоим заместителем, но все прочили ему твоё место в самом ближайшем будущем. Он был моложе, у него была прекрасная хватка, отличные организаторские способности, он берёг людей, да и к пленным относился не в пример человечнее. Трагедия, которая с ним случилась, позволила тебе сохранить место главы аврората на долгие годы.
- Что ты хочешь сказать, Шеклболт? – презрительно вздёрнул губу Робардс. – Ты обвиняешь меня в том, что случилось с Логботтомами?
- Я не могу обвинять, не имея доказательств, - ответил Кингсли, - но Лестрейндж действительно рассказал очень интересные вещи, которые мне хотелось бы проверить. Я инициирую служебное расследование.
- Валяй, - ухмыльнулся Робардс. – Что ты мне предъявишь? Воспоминания Лестрейнджа? Или тот бред, который он сейчас нёс? Давай, хоть посмеёмся. Колдман, вы написали, наконец? Кажется, мне пора.
Колдман захлопнул блокнот и, не глядя на Робардса, произнёс:
- Я, пожалуй, понаблюдаю за Лестрейнджем ещё несколько дней.
- Что-о-о??? Ты что, с ума сошёл? Кажется, мы обо всём договорились. Что на тебя нашло, Уильям? Ты не боишься за людей, которые здесь лечатся? Лестрейндж только что пытался использовать непростительное заклятие…
- Каким образом? – равнодушно спросил Колдман. – У него же нет палочки.
Робардс задохнулся от возмущения. Остальные, включая Родольфуса, с изумлением уставились на Колдмана.
- Ты что себе позволяешь? Ты забыл про Марион? Она, наверное, сейчас в гробу переворачивается от того, что ты непонятно из каких соображений защищаешь её убийцу! Ты забыл её? Ты ему простил?
- Гавейн, не надо этой театральщины, - поморщился Колдман. – Я не Лестрейндж, в истерике не забьюсь. Не забыл. Не простил. Но Лестрейндж побудет в больнице до окончания служебного расследования, которое инициирует Кингсли. Тем более, что, судя по его воплям, я погорячился, планируя выписку. У него сильное отравление змеиным ядом, периодически бывают галлюцинации, он тогда несёт что-то не совсем ясное, можно и за непростительные заклятия принять. Правда, временами говорит и более интересные вещи, которые неплохо бы проверить. В общем, пока он останется тут. Это моё последнее слово.
- Ты пожалеешь, Уильям. Очень пожалеешь. Когда этот фарс под названием «служебное расследование» закончится. А он закончится очень быстро. Вам же нечего мне предъявить, кроме, как ты правильно заметил, бреда укушенного змеёй Пожирателя. У вас нет никаких доказательств. Ни-ка-ких! – Робардс торжествующе рассмеялся.
Кингсли продолжал хмуриться. Доказательств и правда не было, хотя каждому в этой комнате было ясно, что дело нечисто, слишком уж нарочитым и неестественным было поведение Робардса.
- Слова и воспоминания, действительно, слабые доказательства, - кивнул Колдман. – Верить можно только написанному. В лавке Тутса, например, - я там когда-то проходил практику, - пояснил он зачем-то, - сохраняются все записи о покупках за последние 250 лет.
- И к чему это ты? – не понял Робардс.
- Крауч сказал Лестрейнджам, что Фрэнк, с твоих слов, зайдёт к Тутсу за микстурой для ребёнка. Я видел, что он купил и, признаться, не совсем понял, зачем ребёнку Жёлчь броненосца. Кто послал Фрэнка к Тутсу, Гавейн? Кому он это покупал?
Робардс отступил.
- Не знаю, что ты несёшь, Уильям. Лестрейндж тебя не укусил, случайно, бредите вы с ним одинаково.
Однако было видно, что он испуган не на шутку.
- На Лестрейндже много крови, - размеренно произнёс Колдман, - но своих он не бросал и не подставлял.
Гермиона ободряюще взглянула на Родольфуса. Похоже, дело наконец-то принимало благоприятный оборот. Но тут же девушка вздрогнула.
- Мистер Колдман!
Медик обернулся. Гермиона кивнула в сторону Родольфуса. У ног Лестрейнджа поблёскивала лужица крови.
- Прошу всех покинуть палату, - резко встал Колдман. – Я действительно поторопился. Всех, Гермиона, - приказал он девушке, хотевшей остаться. Той пришлось подчиниться.
Колдман возился с раной долго и скрупулёзно, прочищал, зашивал, накладывал мазь и менял намокающие повязки. За всё это время он не сказал Лестрейнджу ни слова. Родольфус тоже молчал. Закончив, медик, по-прежнему не глядя ему в лицо, отчеканил:
- С койки не подниматься. Узнаю, что встал – будешь сидеть на усыпляющем зелье, пока не решат, что с тобой делать, - после чего направился к выходу.
- Колдман, - окликнул его Родольфус.
Колдман, не поворачиваясь, остановился.
- Я понимаю, что тебе это не поможет и не принесёт облегчения, но мне жаль. Если бы я мог что-то исправить, что-то изменить… но я не могу. Мне жаль, очень жаль.
