И вдруг — дверца машины Роберта открылась и Роберт, — нет, не Роберт, а Ганс, — вышел из нее с дорожной сумкой, в которой находились оставшиеся четыре бомбы. К величайшему изумлению Авнера, Ганс направился к главному входу отеля. Вот так вот, с сумкой в руках. С какой целью? Авнеру даже показалось, что Ганс сошел с ума. И шел Ганс странной походкой. Обычно он двигался вяло, как старый человек. Сейчас он шел решительно, шагая крупно, и походка его была почти летящей, а голова высоко поднята. Авнер был до такой степени всем этим ошарашен, что в течение нескольких секунд не знал, что ему делать. Ганс даже не взглянул в его сторону. Было ясно, что он никаких действий от Авнера не ожидает, но в сложившихся обстоятельствах Авнер не мог оставаться пассивным.
— Включите мотор, — сказал он греку, который беспокойно взглянул на него. — Вы поняли? Ничего не надо делать, только включите мотор. — Сказав это, он выскользнул из «шевроле» и направился к главному входу в отель.
В холле отеля все было спокойно. За регистрационной стойкой никого не было. Ни Ганса, ни грека — их помощника. Взглянув в сторону табло движения лифтов, Авнер увидел, что стрелка показывает пятый этаж. Еще одну-две секунды он осматривался кругом, пытаясь вспомнить расположение помещений. Он искал дверь, ведущую в служебную комнату. И вторую на лестничную клетку, запасной выход. Раз лифт на пятом этаже, значит, Ганс там. Если так, то спустить лифт вниз опасно. Авнер кинулся к лестнице.
В этот момент он услышал взрыв. Звук был не слишком громкий, но отчетливый. Пол под его ногами мелко задрожал.
Лифт шел вниз. Авнеру была видна стрелка на табло. Он прижался к стене, рука — к бедру. Дверь лифта открылась. Из него шагнул Ганс, бледный, со сжатыми зубами. За ним грек — в состоянии близком к невменяемости. Он угрожающе размахивал руками и что-то бормотал по-гречески. В руках у него была дорожная сумка.
— К чертовой матери Роберта и его чертово дистанционное управление! Мне пришлось все взять на себя, — сказал Ганс.
— Пошли! — Авнер указал на дверь, ведущую к служебному выходу. — Туда! — Он схватил грека за плечо и толкнул его вперед, вслед за Гансом.
Они пошли к служебному выходу — через полуподвал, пол-этажа вниз по ступенькам, по плохо освещенному коридору, который выводил на улицу. Ганс шел впереди, грек за ним, продолжая жестикулировать и что-то бормотать. Авнер замыкал шествие. Перед дверью на улицу было несколько ступенек вверх. Как только Ганс открыл ее, Авнер снизу увидел мостовую. И кое-что еще. Черный «мерседес» — как раз напротив выхода. Они выходили из отеля точно в том месте, где русские поджидали Мухасси. Догадаться об этом Авнер не мог. А ведь они могли выйти через главный вход, там, откуда вошли. Но надо же было продемонстрировать свою выучку: если вошел в одну дверь, выходи всегда через другую…
Ганс тоже заметил машину русских и остановился. Человек из КГБ, который сидел на заднем сиденье, уже приоткрыл наполовину дверцу машины и собирался выйти. Он наверняка слышал взрыв, видел вспышку и теперь хотел выяснить, что случилось. В этот момент он вдруг увидел каких-то мужчин, выскакивающих из боковой двери, как раз напротив его машины — всего через несколько секунд после взрыва. Догадаться, кто эти люди, особого труда не составляло. И он догадался. Его правая рука рванулась к левой стороне груди. Человек из КГБ хватался за оружие.
Позднее, вспоминая все это, Авнер стал предполагать, что, может быть, он ошибся. Ведь русский, по-видимому тоже агент, должен был заботиться о своем инкогнито. Возможно, он и не собирался стрелять. Ведь он еще ни в чем замешан не был. Зачем ему было влипать в эту историю? Даже если он догадывался, что то, что произошло в отеле, имело какое-то отношение к нему. Знать наверняка он этого не мог. Останавливать троих незнакомцев, бегущих мимо, у него не было оснований. Он схватился за оружие чисто рефлекторно. Русский был обучен, так же как Ганс или Авнер, реагировать мгновенно. Разумеется, сидя в машине, он находился в напряженном ожидании и этим отличался от ни в чем не повинных прохожих, от ничего не подозревающих случайных свидетелей. Это напряжение было, возможно, одним из недостатков профессиональной тренировки. Человек становится чуть-чуть более настороженным, чем обычные люди. Реагирует слишком быстро. А времени на ответную реакцию ему отпущено чуть меньше, чем нужно. Он теряет нормальную человеческую способность застыть от неожиданности, поколебаться, ничего не предпринимать. А именно это было тем небольшим преимуществом, которое, как это ни странно, могло обеспечить ему в нормальной жизни несколько бо́льшую безопасность.
