Ганс выстрелил первым. Сделал это так, как его учили. Дважды. Тогда выстрелил и Авнер, тоже дважды. Русский придерживал дверь левой рукой, а правой все еще нащупывал кобуру. Авнер стрелял снизу, под углом, стараясь попасть в щель открытого окна. Он знал, что стальные дверцы «мерседеса» непроницаемы для пуль, вылетающих из дула пистолета с невысокой скоростью. Он видел отметины, которые оставляли пули Ганса, но не свои собственные. Ему показалось даже, что он промахнулся. Как бы то ни было, но русский тяжело повалился на сиденье. Второй, сидевший за рулем, схватил его за плечо и старался втащить поглубже в машину. Он был, видимо, очень силен, потому что сумел одной рукой втащить раненного в машину. Хлопнула дверца, колеса завертелись, машина КГБ снялась с места и помчалась по улице.
Авнер спрятал пистолет, все еще придерживая свободной рукой за воротник грека — служащего отеля, который к этому времени уже был в шоковом состоянии.
Они услышали, как взревела машина Роберта, который буквально через секунду, сделав U-образный поворот, остановился перед ними. Авнер затолкал грека в машину Роберта вслед за Гансом и отнял у него дорожную сумку, которую тот продолжал судорожно сжимать в руках. Затем перебежал на другую сторону улицы к зеленому «шевроле» в тот момент, когда пожилой шофер-грек уже включил фары.
— Поехали, — сказал Авнер. — Но не слишком быстро. Понятно? Не слишком быстро.
Грек утвердительно кивнул головой. В отличие от своего соотечественника — служащего отеля — он был совершенно спокоен. Но ведь ему не пришлось наблюдать, как взрываются прямо перед ним бомбы. Впрочем, стрельбу он мог видеть.
Вернувшись в свою квартиру, они начали выяснять отношения. При этом каждый должен был делать над собой огромное усилие, чтобы сохранить самообладание. Прежде всего надо было успокоить служащего отеля, который говорил только по-гречески. Он выглядел совершенно потрясенным: садился, вставал, глядел куда-то в пространство, все время бормоча «бомба, бомба», но вдруг вскакивал и начинал грозить Гансу пальцем, выкрикивая какие-то, по всей вероятности, ужасные греческие ругательства.
Авнер отвел его и шофера в сторону и начал совать ему стодолларовые бумажки. Это подействовало, точно струи воды на огонь. После пятой или шестой купюры несчастный совершенно успокоился. Авнер повернулся к шоферу и дал ему такую же сумму. Греки ушли.
— Я понимаю, что вы чувствуете, — сказал Роберт. — Представляете — каково мне? Поверьте, я проверил передатчик, — он работал. Больше сделать я ничего не мог. Просто эта устаревшая дрянь, которую они нам продали, никуда не годилась.
Роберту лучше было бы помолчать, потому что его слова вызвали бурю. Так горячо они спорили впервые.
Ганс был непреклонен. Он утверждал, что Роберт должен был посоветовать Авнеру отложить выполнение задания, если у него были сомнения насчет бомб. Вот если бы после этого они пренебрегли его мнением, он был бы чист. А сейчас он виноват! Что с того, что он бормотал что-то невнятное типа: «Я не думаю, что это хорошие бомбы». Это не звучало как серьезное предупреждение, тем более, добавил Ганс, что Роберт во всех случаях произносил что-нибудь подобное.
Ганс был прав. Но у Авнера и к нему были серьезные претензии. Где они — отношения, построенные на элементарной дисциплине? И, помимо этого, — здравый смысл, который должен был подсказать Гансу, что он обязан был посоветоваться с ними обоими, прежде чем действовать по непредусмотренному плану. А это было именно то, что он сделал, когда схватил дорожную сумку с четырьмя бомбами, на которых еще сохранились контактные взрыватели, и ринулся наверх к номеру Мухасси. Ганс заставил ничего не подозревавшего грека подняться с ним наверх в лифте, постучать в номер Мухасси и попросить его открыть дверь. Затем, отослав грека, Ганс, пока Мухасси возился с замком, вытащил из сумки одну из бомб. Как только Мухасси приоткрыл дверь, Ганс с силой толкнул ее и бросил в комнату бомбу, как кидают ручную гранату. Он должен был сказать Роберту и Авнеру о том, что собирается делать.
— Если бы я сказал, — оправдывался Ганс, — вы оба поначалу сказали бы «нет». Но другого выхода у нас все равно не было, так что вам пришлось бы согласиться. А время между тем ушло бы. Я и решил выбрать кратчайший путь.
— Почему бомба — единственное решение? — спросил Роберт. — Раз тебе удалось с помощью грека вызвать Мухасси из комнаты, ты мог застрелить его.
— Застрелить? — возмутился Ганс и обернулся к Авнеру: — Ты видишь! Он просто отказывается думать!
Авнеру пришлось согласиться с Гансом. Простое убийство Мухасси не разрешило бы вопроса о невзорвавшихся бомбах у него в номере. Раз дистанционное управление отказало, единственным решением было то, которое принял Ганс. Оставалось одно возражение: почему он их не предупредил и стал действовать на свой страх и риск.
