Мандзю в эту ночь надела авасэ из глянцевого шёлка[643]. Когда выходила из ворот, отправляясь на поиски матери, на ней было праздничное косодэ с узором из хризантем, поверх фиолетового полотна было надето двенадцатислойное хитоэ, хакама светло-зелёные, а на голове соломенная шляпа, какие носят горожанки. Костюм кормилицы в эту ночь состоял из полотняного платья цвета индиго, на ней было узорчатое косодэ из шёлка Мино, сверху надето семислойное хитоэ, хакама — полотняные. В узелок из ткани с густым рисунком она спрятала разные вещи. Кормилица положила узел на голову и так и ушла из родных мест. Ни Мандзю, ни Сарасина не знали дороги, в горах они заблудились и, удивлённые, остановились. Мандзю сказала:
— Послушай, Сарасина! Говорят, что Камакура находится на востоке. Луна и солнце всходят на восточном небе, а вечернее солнце заходит на западе. Доверимся луне и солнцу, Сарасина! — и они пошли туда, куда им указывала луна.
Когда ночь сменилась рассветом, в деревне Тэдзука узнали, что Мандзю исчезла. Монахиня подумала: «Не иначе она отправилась в Камакуру, скорее нужно её остановить», — и как была, босая, бросилась догонять Мандзю. Вскоре она настигла беглянок в местечке Аманомия в Синано. Монахиня бросилась обнимать Мандзю:
— Послушай, Мандзю! Ведь Караито, наверное, скоро умрёт, подумай, ты отправляешься в пасть к крокодилу. Если в Камакуре узнают, что у ненавистной Караито есть дочь, тебя обязательно казнят. Одумайся! Остановись!
Монахиня плакала.
— Пусть людям кажется странным, что я иду в Камакуру, называю Караито матерью, ищу её. Но я стану и два, и три года служить камакурскому господину, или господину Ваде, или господину Титибу, только бы узнать, где мать. Я так решила, так и сделаю!
— Ну что ж. Знайте, недалеко от Камакуры есть храм, построенный паломниками, он называется храмом Фудзисава[644]. У меня там есть один знакомый. Я укроюсь в храме Фудзисава, а вы проберётесь в Камакуру, — сказала монахиня.
Мандзю заплакала:
— Когда хочешь укрыться от чужих глаз, лучше всего идти в толпе, но ведь это невозможно. Думаю, мне суждено утонуть в пучине страданий, там закончить свой земной век.
— Знаешь, дети редко думают о своих родителях, а ты следуешь дочернему долгу. Выходит, ты сильная. Ты обязательно отыщешь Караито. Ты веришь Сарасине, очень хорошо, пусть она идёт с тобой.
Кормилица сказала:
— В ту минуту, когда Мандзю позвала меня, и мы ушли вместе, я решила, что отправлюсь с ней за долины и за горы, в огонь, на морское дно, вместе с ней утону. Я знаю, что у вас доброе сердце, госпожа монахиня.
— Что ж, нужно, чтобы до Камакуры вас проводил мужчина, — решила монахиня.
Позвали Горомару. И вот они расстались, уходя в разные стороны, рукава их одежд были мокрыми от слёз.
Мандзю ушла из Амэномия, миновала множество разных мест. Вот она благополучно достигла земель Фукаси — Надежды Глубокой — связь детей и родителей глубока. Дым над вершиной Асама в Синано, в сердце он останется навсегда. Путники миновали гору Ирияма, в Кодзукэ — Токива — постоялый двор. Поклонились храму Итиноомия. Вышли в долину Нинотама, на Титибу — Родительские горы подняли взор. Перевалили хребты Суэмацу, вот и застава Касуми. Уезд Ирума, селение Ясэ, Икура. Вот Хоснноя — Долина звёздная, на небе — ни облака. Долина Тогами, и вот уже горы Камакура, холм журавлиный — Цуругаока[645].
— О, бодхисаттва Хатиман! Взываю к множеству богов! Услышьте меня, божества сыновней почтительности, спасите непрочную как роса жизнь моей матери Караито, — Мандзю молилась всем сердцем.
Этой ночью до самой зари, запершись, Мандзю писала письмо.
«Я благополучно добралась до гор Камакуры. Бабушка, я грущу и думаю о тебе. Но ведь неизвестно, сможет ли попасть на гору Хорай та черепаха, что слишком печётся о своей жизни[646]. Я знаю, есть стихотворение, где говорится так:
И всё же мне было бы жаль расстаться с жизнью. И пока Караито не умерла, я должна хоть раз встретиться с ней».
Так написала Мандзю. «С гор Камакура бабушке в деревню Тэдзука. От Мандзю».
Горомару был с ними на холме Цуругаока.
— Отнеси, — сказала Мандзю.
Горомару отправился обратно в деревню Тэдзука. А Мандзю пришла во дворец сёгуна и попросилась на службу.
Супруга сёгуна выслушала её.
— Из какой ты провинции? Как зовут твоих родителей?
Мандзю ответила:
— Я помогала управляющему делами святилища Рокусё в Мусаси. Я не хотела бы называть имена своих родителей. Когда я буду служить, они приедут навестить меня.
Супруге сёгуна не понравилось, что девушка не называет имён родителей.
— Ну ладно. Для начала будешь прислуживать в комнатах, — она передала Мандзю придворным дамам.
