Годы, конечно, брали свое, уставал от беспрестанного лицедейства… Много раз Биляр хотел сослаться на нездоровье и удалиться от двора властителя, жить полновластным господином в родовых землях. Но так и не собрался это сделать. Рассудить здраво – а чем еще жить, как не подобными играми? С годами остываешь к красоте женщин, привыкаешь к богатству и роскоши, не так радуешься еде и вину. Лишь к власти нельзя привыкнуть, есть в ней что-то, заставляющее чувствовать жизнь так же остро, как отточенный клинок у собственной шеи. Игра… Кости судьбы…
В степи говорят: лучше быть шутом при власти, чем вождем при овечьем стаде. Впрочем, в степи всегда что-то говорят, только и знают, что чешут языками от безделья и лени…
– Светлый хан, разреши обеспокоить тебя! – В проеме отдернутого полога неожиданно появился Кайрам, тысячник волков.
Темная на светлом фоне, коренастая фигура тысячника почти закрыла проход в шатер необъятной шириной плеч, но было видно, что он держит кого-то за шею, не давая тому разогнуться.
– Говори, Кайрам.
– Из крепости прибежал ромей и просится повидаться с тобой! Ты повелишь кинуть пса к твоим ногам?
Тервел подтверждающе махнул ладонью. Риномет еще больше выпрямился на своем троне.
Несмотря на небольшой рост, Кайрам, знаменитый на всю Болгарию наездник и воин, силой и шириной плеч мог помериться с огромным Огаем-батыром. Он без малейшего напряжения, одной рукой, заволок в шатер полусогнутого ромея. Бросил к подножию тронов хана и базилевса. Отступил на шаг, не сводя глаз с пришельца, бдительно положив ладонь на рукоять меча. В войске говорили: Кайрам так быстро выдергивает меч из ножен, что это видишь, только когда отрубленная голова ударяется о землю. Старший среди братьев-волков, он готов любого загрызть, охраняя своего повелителя.
Хан с любопытством глянул на незнакомца. Но молчал, лишь коротко глянул на базилевса, предоставляя расспросы ему.
Риномет перехватил его взгляд, понял, кивнул утвердительно. Здесь начиналась его земля, его подданные. Юстиниан удовлетворенно погладил подбородок длинными пальцами в перстнях, скрывая неуместную для строгого правителя радость. Базилевс возвращается в свою империю…
– Кто ты? – спросил он по-гречески, строго впиваясь взглядом в пришельца.
– Я – кентарх Гемист Плефон, ординарец комита Юлиана Клемена, базилевс! Комит послал меня к тебе, чтобы обсудить условия сдачи крепости.
– Обсудить условия? Я не ослышался, кентарх?! – фыркнул Юстиниан. – Для того чтоб войти в собственную крепость, базилевсу, выходит, нужно соблюдать какие-то условия?! Отвечай!
– Нет, багрянорожденный, что ты! Наверно, я не так выразился, я простой солдат… – Его взгляд еще лихорадочнее заметался между неподвижным лицом варварского хана и рассерженным автократором, словно он окончательно растерялся и уже не понимал, к кому следует обращаться. – Извини меня, базилевс, извини еще раз… Комит Клемен велел передать, что готов приветствовать законного базилевса империи и мечтает быть полезным тебе. Он только просит сохранить ему жизнь… Для того, чтобы служить тебе, конечно же! – поспешил добавить посыльный.
– Он просит… А больше он ничего не просит? – Риномет обернулся к Тервелу: – Меня часто удивляет, хан и брат мой, как мало мои подданные думают о благе державы и как глубоко при этом озабочены сохранением собственных жалких жизней…
– Да, у подданных есть такой недостаток. Почему-то собственная жизнь всегда волнует их сверх всякой меры, – кивнул Тервел, чуть дрогнув губами.
– Вот именно! Хан и брат понимает меня.
Вспомнив про солдата, базилевс снова глянул на него:
– Хорошо! Передай своему комиту – я сохраню ему жизнь, обещаю. Пусть комит Клемен немедленно прибудет ко мне вместе со своими старшими офицерами!
– Слава базилевсу Юстиниану! – с облегчением выдохнул ординарец.
Хан снова сделал движение ладонью, словно отмахиваясь от надоедливой мухи, и Кайрам-батыр опять ухватил ромея, небрежно, как тюк с рухлядью, поволок к выходу из шатра.
Зная Кайрама, можно не сомневаться, что ординарец комита очень быстро отправится в обратный путь. Тысячник волков наверняка придаст ему хорошее ускорение пинком сильной кривой ноги, мелькнуло у Тервела. Батыру плевать, что ромей – офицер, командир конной сотни по званию и, может быть, высокого рода. Кайрам даже на знатных боилов поглядывает свысока. Как сторожевой пес, что без рассуждения и лукавства слушается одного хозяина и готов вцепиться в любого по его приказу. Хороший слуга! Иметь таких слуг, вырастить в их душе цветы преданности – в этом тоже заключается искусство правителя…
Не каждый болгарский военачальник понимал по-гречески, но что крепость сдается, поняли в шатре все. Кивали друг другу и значительно вскидывали глаза вверх. Великий Тенгри явил свою волю – Северные ворота Ромеи открываются!
