Я видел, что ей понравился мой ответ, но она застеснялась и сказала:
– Нет-нет, твоя принцесса – Ребекка. Вы же встречаетесь?
Ребекка застенчиво отвела взгляд. Но я знал, о чем она подумала. О последней ночи, проведенной со мной. Она была длинной и страстной. Я целовал ее губы, вцепившись руками в шею. Смотрел ей прямо в глаза. Нежно проводил руками по ее спине, а затем резко наклонял ее в свою сторону. Ее прикосновения к моему телу были громкими, как никогда. Но мне нравилось и это заводило меня еще больше. От ее нежных пальцев и аккуратных жестов я весь покрывался мурашками. Но она была хитра и, резко улыбнувшись, вцепилась в меня своими лисьими когтями. Я прижимал ее шею одной своей рукой, а второй держал ее хрупкую талию. Дыхание, прикосновения, дрожь – все это чувствовалось мной на самую полную мощность. Все в эту ночь казалось таким неоднозначным: я был нежным и грубым, она была милой и дерзкой, а в комнате было тихо и так оглушающе громко. Холодно, но в то же время так горячо. От прежнего меня не осталось ни следа. С ней я был таким, каким меня не видел никто в этом мире. И эту ночь я запомнил на всю свою короткую жизнь. И буду вспоминать даже в Обливионе (так здесь, кажется, называется то место, куда душа попадает после смерти). Если годы страданий стоили одной ночи с Ребеккой, я определенно заплатил бы еще.
Как будто заранее предчувствуя беду, я собрался в родной Одеран и позвал за собой Ребекку. Она еще не видела город таким пустым и безжизненным. Я не хотел ее пугать и расстраивать, но был без ума от идеи познакомить ее с тетушкой и погулять по родным улицам. На которых мы могли бы встретиться еще в детстве. Но этого не случилось. Ее увезли из-за ее прогрессирующей болезни. И винили во всем меня с братом. Паршиво чувствовать себя виноватым в том, что человек, который тебе нравится, болеет всего лишь из-за твоего существования. И теперь, когда я знаком Ребеккой лично, смотрю в ее глаза и думаю: «Если бы это было правдой, я был бы готов умереть ради тебя». Но я был уверен, что я ни при чем. И никакая энергетика не исходит от альбиносов. Сейчас я уже знаю наверняка, что Монт настолько поверили в какие-то сказки, что своей темной магией притянули тяжелую болезнь маленькой Ребекке. И я боялся за них с Одет больше, чем за себя. Больше, чем за кого-либо. Мы прошлись по дороге, которой мы с братом ходили в школу каждый день. Она навевает не самые лучшие воспоминания, но я попытался хоть что-то рассказать Ребекке из того периода, когда мы были детьми. Мы шли старыми тропинками, где я бы мог пройти с закрытыми глазами тысячи раз, но сейчас я не узнавал эту местность. Будто я не там, где должен быть. Кто-то подменил картинку. Когда мы шли молча, я вспоминал себя в те дни, когда началась война. Я не верил, что доживу до этого момента. Я был холоден и прагматичен. И вполне был готов умереть, если мир не принимает меня таким, какой я есть. Тогда, но не сейчас. Я вспомнил свою злость, впалые скулы и тяжелый взгляд. Как я уже чувствовал, будто больше не живу и это все – сон. А сейчас мы идем вместе сквозь гущу леса. Раздавленные, влюбленные и живые. Проходя через огражденные камнями дороги, Ребекка сделала шаг вперед и была близка к падению, но я успел подбежать и словить ее. Она подвернула ногу и все оставшееся время я нес эту хрупкую девушку на своих руках, параллельно раскидывая ветви от ее лица. Город стал черно-белым, выцветшим и пустым. Магия коснулась каждого. И битва эта не закончилась ничем. И будет продолжаться еще не одно столетие. Так уж устроены люди. Тем более, что маги куда сильнее и злее обычных людей. Через старый дом Теодора, смотря на который на меня нахлынули теплые воспоминания, «волшебный» колодец желаний и оливковое дерево, мы, наконец, вышли к домику моей тетушки. Лишь на пороге я начал чувствовать страх. Что будет, если ее не окажется за дверью? Последнее письмо от нее было получено в прошлом месяце, и ровно столько же мы не созванивались. Стало стыдно. У каждого из нас появилась своя личная жизнь, где мы порой стали забывать, где и с кем мы выросли. Впервые я так боялся постучать в дверь. Ребекка посмотрела на меня понимающе и с грустной улыбкой сказала: «Давай я?». И я кивнул головой. Наступило гробовое молчание. И только спустя минуту (ощущается как вечность) скрипнул пол и отворилась дверь. Я увидел знакомое и родное лицо. Только заметно постаревшее и усыпанное морщинами. Мне было непонятно, как она отреагирует на того человека, которым я стал? Узнает ли она в нем того самого малыша Тима? Но она улыбнулась и все мои сомнения растаяли. Когда мы зашли в дом, она осмотрела меня с головы до ног. Я был одет в черные штаны, с которых свисала серебряная цепь и длинный черный плащ. На плече висел рюкзак. Все руки были в кольцах и перстнях. Она была ошарашена, но старалась не подавать виду.
– Да, у меня поменялся стиль, но я все тот же Тим, которого ты знала раньше, – решил разбавить молчание я.
Она потрогала мои черные волосы и засмеялась, тут же добавив:
