Вот только в Мунспейс как будто есть правило: когда нужен определенный бог, ты его ни за что не встретишь вовремя. Мы проходили по новым дорогам, обходя стороною темный лес. Искали подсказки, ориентировались по звездам. Хотелось закричать или разреветься, бросить все и не делать ничего. Но меня держало то, что теперь рядом был Анри. Мы спасли нескольких людей. Не знаю, выбрались ли они в конечном итоге отсюда или нет, но мы сделали все возможное. Потому что лучше спасти хоть кого-то, если не в силах спастись самому. Все-таки вдвоем нам было справляться легче. И с лианами, и с пещерами, и с тяжелыми мужиками, тонувшими в реке. Кажется, мы с братом снова стали одной командой. Хоть и таким малоприятным способом. Я думал о том, что раньше с трудом мог поверить в существование белой и черной магии. А оказалось, что существуют еще и другие миры, где правят божества, наделенные определенной силой. Мунспейс начинал располагать к себе и даже как-то притягивать. Я привыкал к пустоте и невесомости, которая царила в нем. А он, в свою очередь, привыкал ко мне. К тому же здесь всегда ночь. А существовать, когда на улице темно, альбиносу в тысячу раз легче. Здесь была своя, ни на что не похожая эстетика, которую я мог только вообразить себе в детстве в своих мечтах. Я вспомнил свой блокнот со странными картинками, которые я любил рисовать вечерами. Он был у меня еще задолго до того рисунка с семьей, после которого я напрочь забросил рисование. Я не давал своим эмоциям определений, потому что не знал, что чувствовал. И чувствовал ли что-то вообще. И вместо того, чтобы выражать эти эмоции или говорить о них, я рисовал на бумаге черным карандашом. Зачастую это были просто «каракули», как выражался Анри. Потому что не видел в них то, что вижу я. А я в свое время считал, что он слишком узко мыслит: если рисунок черно-белый, то тебе обязательно должно быть грустно, а если весело и радостно – наоборот: на листе должны быть видны все цвета фломастеров. Как будто туда только что блеванули радугой. Я всегда рисовал черным (за исключением рисунка с семьей, будь он неладен). Мне было не понятно: если ты чувствуешь себя хорошо, зачем подкреплять это какими-то вещами в виде разноцветных фломастеров или улыбки на лице? И продолжал рисовать линии, пунктиры и многое другое, что хотелось вывалить на несчастный клочок бумаги. В этом я долгое время чувствовал особую необходимость. Мунспейс как будто сошел с моих рисунков: темный, мрачный, временами пугающий и завораживающий. И такой же непонятно-странный. Как и я сам. Освещения здесь всегда мало, но очень уютно становится от бледно-фиолетового света, почти не колющего мне глаза. Серый туман и дым. Розовые облака. Мы целый день бродили по окрестностям Мунспейс, спасая других людей в их испытаниях и пытались найти Гермеса. Если верить светящемуся браслету на моей руке, то у меня оставалось еще сорок восемь часов. С одной стороны, этого достаточно много. Но без понимания, что с этим временем нужно делать, оно обесценивается. Анри, включив в себе опять внутреннего контроллера, велел мне бросить его и искать Океана. Или место, из которого я сюда пришел. В общем, незамедлительно что-либо предпринять. Что сможет помочь именно мне. Только я забыл о том, что все еще умираю, и начал просто наслаждаться моментом, как Анри взял и все испортил. Я ответил ему, что никуда не пойду. Сказав это, с неба обрушилась стая птиц, и на меня упала тяжеленная толстая книга. Эта книга оказалось подсказкой. На каждой странице было написано по одному слову, букве или цифре. На некоторых листах вообще ничего не было. Я с детства любил головоломки, поэтому не потратил на это все свое оставшееся время. Что уже не могло не радовать. Из этих символов нужно было составить совокупность чисел. Я соединил все полученные ответы между собой и получил зашифрованные координаты. Немного поразмыслив, я все же решил попробовать. Решив, что в этом деле мне снова сможет помочь Селена, я направился обратно к Бирюзовой горе. Мы договорились с Анри разделиться, но в случае чего встретиться на этом же самом месте. Спустя сорок восемь часов. Когда мое время уже будет на исходе. У самого Анри оставалось в запасе еще ровно пятьдесят шесть часов. Мы попрощались в надежде, что обязательно встретимся снова. И я пошел в направлении Бирюзовой горы. Анри в этот момент продолжил идти вперед. Мысленно я верил, что он справится.
Я оказался прав, Селена была на том самом месте, где я ее видел в последний раз. Как будто все это время она ждала, когда я снова вернусь к ней за помощью. Вместе мы пришли к внезапному обрыву, возле которого стоял парень с лохматыми синими волосами. Очень высокий и худой.
– Это к тебе, – сказала Селена и исчезла.
