— Теперь слушай сюда и слушай внимательно, Синклер Артур Блэквелл. Мы прекрасно понимаем, что ты взрослый мужчина и способен сделать свой собственный выбор. Но если ты еще раз выкинешь подобное дерьмо, я лично оттащу твою задницу в Италию, где ты будешь срывать виноград вручную до седьмого пота.
Да. Я знаю, что вляпался в дерьмо, когда Нонно угрожает таким наказанием. Джованни однажды получил его, когда мы были детьми. С тех пор он не прикасался к винограду, и ему становится дурно, когда он пьет вино.
— Вы правы, и мне очень жаль. — вздыхаю я. — Не знаю, что эти три предателя сказали вам… — Меня обрывают, когда ублюдки повторяют «все», и я скрещиваю руки на груди и поворачиваюсь к ним лицом. — Правда. Все?
— Мне трудно в это поверить, — говорит моя бабушка. — Ваши отцы и тот зверский план для Бетани. Костов Братва. Упокой Господи душу Виктора. Очень хороший человек. Свадьба Деклана и Бетани плюс помолвка, которую мы обсудим позже. — Мы все четверо вздрагиваем при этих словах. Но бабушка продолжает:
— О драме «Синдиката», и не надо делать вид оленя в свете фар, Синклер, мы знали много лет, просто избегали определенных тем. Мы также знаем причину ваших одинаковых татуировок. — Моя бабушка прервалась, когда немного прослезилась, и, черт бы побрал это дурацкое дерьмо честности.
— Это практически главная причина, по которой я избегала разговоров с кем-либо из вас… — Руки всех дедушек обхватывают наших бабушек в утешительном движении, и они кивают мне в знак понимания.
— Мы сочувствуем тебе, Синклер, но это не оправдание, чтобы игнорировать нас. Понял? — Попс смотрит на меня одним из своих фирменных взглядов, который говорит мне, что если я снова облажаюсь, то с таким же успехом могу начать рыть яму. Я молча киваю, так как, наконец-то, разум догнал мир. Попс, похоже, удовлетворен моими уговорами, поскольку знает, что я не уступлю ни дюйма, и продолжает: — Хорошо. Теперь оставим это позади и, может быть, сделаем видеозвонок Костовым, пока готовим ужин и наверстываем упущенное.
Пока наши бабушки и дедушки идут на кухню, я направляюсь в спальню, чтобы переодеться из промокшей одежды, но не прежде, чем нахмуриться и отмахнуться от трех предателей, которым предстоит адская расплата за их выходку.
Алекей
В тот же день
— Подожди. Что сделал отец? — спрашиваю я, смеясь.
Мы с Константином сидим в кабинете в одном из его ночных клубов, со стопками «Столичной», а на плоском экране, закрепленном на стене, видно, как Бетани, Синклер, Деклан, Джованни, их бабушки и дедушки пируют за огромным количеством блюд. Мне очень хочется быть там, чтобы присоединиться к празднику, а не в ресторане, который я посетил до прихода сюда.
Женщина, попросившая меня называть ее Нонной, отвечает:
— Ой, ваш отец был тем еще зачинщиком. Я не знаю точно, сколько раз он убеждал этих дураков делать глупости, из-за которых они спали на диване ночь или две. Но та ночь была одним из лучших его моментов. Трое из них, пьяные в стельку, поверили, что мы одеты как зайчики из «Плейбой». У меня до сих пор хранится несчастная групповая фотография, на которой они все запечатлены где-то здесь, в квартире… Виктор привел их в номер-люкс с ухмылкой, пока наши мужья спотыкались и бубнили о том, что мы приехали первыми и так быстро переоделись. Они заслужили те похмелья, которые у них были на следующий день. Но после этого я получила дом для отдыха в Монако, так что все прошло хорошо.
— Ты оставила меня ночевать на кафельном полу! Проснулся с похмелья, замерзший, как зяблик, и весь больной, — ворчит Джанлука Мартинелли, но его жена закатывает глаза.
— И я бы все повторила, Amore mio, — отвечает она.
Все остальные в истерике от их препирательств, даже мой брат. Благодаря нашему видеочату я вижу брата самым счастливым за последние годы, не считая того, когда мы узнали, что Наташа, черт, Бетани, все еще жива, и мы воссоединились. На данный момент она решила сохранить имя, которое знала девятнадцать лет, за вычетом новой фамилии Картер, вместо того чтобы оставить свою. Я не могу сказать, что виню ее, но в глубине души мне все равно больно.
Я спорил с ней об этом наедине, но моя близняшка обладает упрямством, параллельным упрямству Константина. Можно сказать, что это у них от Виктора.
— Ну и как дела в кампусе с последнего нашего разговора? — спрашивает мой брат, когда разговоры стихают. — Мы исчерпали все, что могли, из информаторов и переходим к именам, чтобы посмотреть, куда это нас приведет.
Умники Бетани на мгновение замолчали, пока Джованни не заговорил.
— У нас было довольно много запросов по делам «Синдиката», но мы их все проигнорировали. Все данные перенесли на новые телефоны, которые вы нам дали, с новыми номерами, но наши телефоны постоянно гудят. Отцы не дали никаких намеков через голосовую почту или текстовые сообщения, хотя уверен, что они становятся все более и более разъяренными. Самой последней угрозой было отлучение от «Синдиката»… — Он прерывается и гримасничает, когда моя сестра поворачивается к нему.
