Хуан остановился в сильном волнении. Возмущение душило его. Он поглядел на Миру. Та сидела с опущенной головой и угрюмо молчала.
— Выходит, ты и Миру презираешь, негодница? Ту, которая приютила тебя и дала то, на что ты никак не могла претендовать! Ещё раз услышу нечто подобное — и ты больше не будешь здесь жить! Живи на улице, в трущобах и свалках!
Он встал. Не попрощавшись, ушёл к себе в каморку. За столом повисла гнетущая тишина.
Наконец Мира тихим нервным голосом проговорила:
— Идём спать. Спокойной ночи, Пахо.
Она не смотрела в лица, ей было гадко, тревожно и очень грустно.
Утром Хуан с Пахо отправились на строительство дома.
— Пахо, необходимо устроить в подвале тайник для хранения денег. Иначе в один ужасный день кто-то ограбит нас. Может и жизни лишат.
— Обязательно, сеньор. Я уже об этом думал. Ждал вашего распоряжения.
— Кстати. Не забывай, что этот дом собственность Эсмеральды. Строится на её деньги. И все бумаги будут оформлены на её имя. — Он помолчал. Что-то беспокоило его, и Пахо ждал, когда это выплеснется наружу. — И эта несносная девка! Срочно надо выдать её замуж и избавиться от неё. Ты нагружай её работой что есть сил. Пусть не лодырничает! Меньше глупостей витать в голове станет.
— Сладу с ней нет, сеньор. Не слушается.
— Не кормить! Пусть сначала заработает на еду! Безобразие устроила!
А дом уже возвышался. Стропила решёткой рябили глаза. Работники торопились закончить к сроку, и даже раньше, надеясь на вознаграждение.
— Вроде бы недели через две всё будет готово, — высказал предположение Хуан. — Определи пять эскудо золотом награды за ускорение работ. Надоело в клетушке ютиться.
— Что собираетесь с Луисой делать, сеньор? — осторожно спросил Пахо.
— Пусть живёт у нас. Она хорошая девочка. Я уже думал об этом. Хочу удочерить. Пусть растёт со всеми правами. К тому же она достаточно нам помогла в нашем путешествии, чтобы отказывать в этой мелочи.
— Это верно, сеньор. Что бы мы были без её помощи и предупреждений? Она заслуживает многого. И она мне очень нравится.
— Посмотришь, какая она будет, когда отмоется, приоденется и поправится. Вспомни Миру. А сейчас какая красавица получилась! Загляденье!
Пахо добродушно улыбался, видя, как Хуан заблестел глазами, говоря о сеньорите. Очень хотелось расспросить о его будущем, но не решался. А Хуан, словно угадав его помыслы, сказал с некоторой грустью:
— Думаю, Пахо, жениться. Что скажешь на это?
— Только одобряю, сеньор. Пора уже. Вам двадцать пять?
— Господи! Как года летят! — согласно кивнул он. — Значит, ты не против?
— Как можно, сеньор! Кто я такой, чтобы судить вас?
— Как кто? Мой лучший друг и товарищ! Вот сделаю тебя управлявшим нашим с Мирой хозяйством, и будешь сам сеньором.
— Пустое это, дон Хуан! — И Пахо смущённо улыбнулся.
— Не одно, так другое, Пахо! Будет тебе! Пошли домой. Здесь мы всё посмотрели, и делать нечего. Надо заняться Луисой и Сиро. Мы им больше нужны.
Луиса встретила мужчин сияющим личиком. Она не могла удержать рвущиеся наружу чувства. Она уже была тщательно вымыта, одета в цветастое плотице, наспех сшитое Мирой. Ноги, правда, были босыми, но чистыми. Мира с довольным видом наблюдала за впечатлением, произведённым её трудами.
— Ну как? Гадкий утёнок превратился в прекрасного лебедя, господа? — голос Миры говорил о довольстве своей работой.
— До лебедя ещё далековато, моя рыбка, но вполне впечатляет! Луиса, иди ко мне! Дай я тебя поцелую. Ты такая симпатяга!
Луиса бросилась в объятия Хуана и прильнула щекой к его лицу. Она пахла хорошим мылом и даже немного духами. Глаза блестели восторгом.
— Тебе нравится у нас, Луиса?
— Очень, сеньор! Никак не могу привыкнуть ко всему этому! — она обвела рукой вокруг. — А город какой большой! Никогда не думала, что такое можно увидеть! И сеньорита Мира такая добрая! Это она заставила меня вымыться. Я не хотела. Было страшно и неловко.
— Глупышка! Зато теперь от тебя не несёт разной вонью. Так и хочется поцеловать! Так ты не знаешь, кто твои родители?
— Нет, сеньор, — в голосе звучала грусть.
— Не беспокойся! Теперь у тебя есть родители! Это я и Мира, — Хуан поднял голову к девушке. — Согласна стать её мамой, Мира?
Мира смутилась, не ответила, но глаза говорили, что она не против.
— Вот и хорошо, Луиса! Можешь называть её мамой, а меня папой. Тебе нравится так?
— А можно, сеньор? Это мне очень нравится! — её глаза засияли ещё живее.
— Так что теперь никаких сеньоров и сеньорит! Только мама и папа! Слушаться будешь нас, своих родителей? — улыбнулся Хуан.
— А как же можно не слушаться, па… папа! — Луиса опять приникла к животу Хуана, так как выше не доросла. Вообще-то она была небольшого роста. Даже для своих десяти лет.
— Мира, я хочу удочерить её. Ты не против? И нужно узнать день её рождения. Луиса, когда ты родилась?
Она удивлённо пожала плечами. Было ясно, что она об этом и понятия не имела. И Хуан в растерянности скривил щёку.
— Раз она не знает, то можно самим определить эту дату, — предложила Мира немного смущённо. — Какую?
— Попробуй сема определить, моя ненаглядная плутовка.
