— Эх, — тяжким вздохом перебил его Фламель. — Как с вами сложно. Думаешь, ты такой первый? Хотя да, ты действительно первый, кто умудрился похитить моего сына. Обычно все пытаются выйти на меня или Пернель. Никто из волшебников не знает, что у меня есть дети. И тем более не догадывается, что я не мог не доверить им секрет долголетия. Больно смотреть на то, как дети стареют и умирают, в то время как ты продолжаешь оставаться молодым.
Дункан пытался достучаться до духа-спутника, но того будто отрезало невидимой стеной. Он понял, что дальше тянуть время и строить из себя дурачка нет смысла. Никто не придёт его спасать. Он хотел выяснить главное.
— Я всё скажу, только честно ответь: что с моей женой и детьми?
— Ничего, — голос Фламеля стал сухим и скучающим. — Они мне неинтересны. Я мог бы похитить и их, чтобы шантажировать тебя их жизнями, но не вижу в этом смысла при наличии Веритасерума и Круцио.
Дункан ясно осознал: он уже нежилец. В голове стучалась единственная мысль: спасти родных от мести Фламеля. Он собирался хоть как извернуться, но забрать колдуна с собой на тот свет, чтобы тот никогда не выяснил о том, что Марлин после его гибели заглянет в его сейф и обнаружит там видеозаписи с рецептом философского камня. Загнанная крыса способна преподнести неприятный сюрприз. То же самое можно сказать о зажатом в угол шамане.
— Твой сын в Бразилии спрятан в доме под Фиделиусом. Я выведу тебя на Хранителя.
— Он жив? — голос Николаса вибрировал от сдерживаемой ярости.
— В последний раз, когда мои люди докладывали о нём, он был жив. Они не смогли добиться от него раскрытия тайны философского камня — он под клятвой. Я думал, как обойти клятву, прежде чем навестить его.
— Думаешь спастись? Я читаю тебя, как открытую книгу.
— Я понимаю, что уже живой труп, — невозмутимо посмотрел на похитителя Дункан. — Но хочется ещё хотя бы немного пожить. Как вы смогли меня похитить?
— Мне почти семьсот лет, мальчик. Я сильнейший и наиболее опытный волшебник в мире. Думаешь, ваша защита меня остановит? Для меня то, что ты представляешь крепостью, словно дом из трухлявой соломы.
— Зелье? Сонные чары? — пытался тянуть время Хоггарт.
— Распылённое зелье, — усмехнулся Фламель. — Я переместил его к тебе домой порталом, потом спокойно переместился сам и забрал тебя тепленьким. Я удовлетворил твоё любопытство?
— Да, спасибо. Весьма оригинально. На будущее буду иметь в виду.
— У тебя нет никакого будущего, — холодно констатировал Николас. — Ты и сам это прекрасно понял, не так ли?
— Понял, но можно же помечтать перед смертью?
— Мечтать не вредно, — склонился над ним Фламель.
«Вот оно! — возликовал Хоггарт. — Именно этого я ждал!»
На его коже засветились белые линии, образующие замысловатый узор, покрывающий всю поверхность тела. Чары паралича спали с него, вернув способность двигаться.
Мышцы на руках и ногах вздулись он напряжения, на них проступили вены и жилы. Металлические браслеты больно впились в кожу. Его зрачки покраснели и вертикально вытянулись. Он яростно взревел, надрываясь и рвя связки. Мышцы вздулись пуще прежнего, лицо превратилось в перекошенную гримасу с вздувшимися на лбу венами в виде буквы «V». Браслеты пропороли кожу до крови. Цепи звонко натянулись.
Фламель на мгновение застыл, с неверием глядя на то, как из каменного пола с жутким скрежетом вырывает металлические штыри, к которым прикованы руки парня. Эти крепления были рассчитаны на удержание оборотня или даже вампира. Настолько могучей силы у человека он даже представить не мог.
Во времена его молодости волшебные палочки не были так распространены, как сейчас. Их учили колдовать с помощью посоха и беспалочковой магии. Он привык использовать чары невербально без каких-либо костылей. Волшебство давалось ему легко, как напряжение мышц. Это не значит, что он не умел колдовать волшебной палочкой. Таких знатоков волшебства, как он, на весь мир считанные единицы. Но палочку он воспринимал исключительно в качестве вспомогательного инструмента.
Пока Дункан окончательно не освободился, он направил на него правую ладонь и отправил в него парализующие чары. Но линии на коже Хоггарта в момент пропадания чар на мгновение засветились ярче, после чего вернулись к прежнему равномерному сиянию. Чары не остановили его.
Дункан с рыком метнул обе цепи с вырванными штырями в алхимика. Раздался звон и хлопок, но, несмотря на то, что цепи развили огромную скорость, Фламель усилием мысли успел поставить мощный магический щит в виде полупрозрачной сферы. Цепи с громким лязгом врезались в щит и отлетели назад, грозя поранить Дункана. Но тот ловко выправил их полёт движениями рук. Стальные браслеты от инерции чуть не перерезали ему предплечья. Острая боль пронзила сознание, но он крепко сжал зубы и стерпел. Кровь заливала пол, но Дункан сконцентрировался на единственной задаче — уничтожить колдуна.
Его фигура поплыла. Через краткий миг вместо человека на каменном полу в центре пентаграммы стоял огромный пшеничный волк, который скинул с лап опостылевшие оковы. Цепи с лязгом упали на пол.
