Один старик был в спортивном костюме семидесятых годов, и выцветших резиновых полукедах, второй был обут в тапки из дешевого деревенского магазина, и носил истертое платье времен маньчжурского владычества.
– Готов поспорить, что турист выберет того, в спортивном костюме, – дернул своего друга за рукав Фу Мин.
– Десять баксов на старого журавля в тапках! – обрадовался Ван.
После минутного торга, турист наконец решился. Он отправился в сторону газона, увлекаемый сухим и высоким стариком в традиционной одежде. На газонах, между деревьев, огражденных от вытаптывания при помощи невысоких земляных бордюрчиков, уже занималось несколько сот человек. Вокруг занимающихся бегали туристы, щелкали фотоаппаратами и снимали их на видео.
Округлый толстячок в синем спортивном костюме с полосками, развел руками, и горестно вздохнул. Удрученный, он принялся делать пассы гимнастики, стараясь привлечь к себе внимание очередного заморского любителя.
– Не повезло? – участливо бросил обедневший на десять баксов Фу Мин, проходя мимо неудачливого старичка.
– Опять, – недовольно бросил старик, выразительно вращая руками, – меня всегда выбирают в последнюю очередь!
– Мы с другом на вас поспорили, – Ван протянул старику бумажку, – вы выиграли десять долларов!
– Наконец-то! – старик схватил деньги, – мне везет впервые за последние десять лет! Вообще-то я законченный неудачник. Вы видели этого придурка в лохмотьях? Он одет в мою старую одежду. Я обменял ее на этот спортивный костюм, он был в большой моде десять лет назад, а теперь традиционное платье стоит дороже ста долларов! И так во всем!
Я последним из стариков выучил по-английски ”сикрет стайл”, это ключевые слова в нашей работе. Скажи ”сикрет стайл”, и заморским варварам можно преподавать все, что угодно! И не нужно заботится о том, что твои движения не похожи на те, что эти олухи видели на видеокассетах! Но я выучил эти слова последним из ста сорока местных наставников.
В этот момент в поле зрения наших друзей попал молодой человек устрашающего телосложения. Лавируя в толпах туристов, он подходил к наставникам, занимающимся с иностранцами, и каждый совал ему в кулак шуршащую бумажку. Подойдя к нашей троице, бандит на секунду остановился, сохраняя на лице устрашающее выражение. Молодые китайцы не были похожи на обычных клиентов.
– Это мои племянники из Шанхая, – отмахнулся от него старик, – сегодня я не работаю!
Детина недоверчиво покачал головой, и стал продвигаться дальше. Старик махнул рукой, и продолжал:
– В семидесятых меня сослали командовать сельскохозяйственной бригадой в Фэнъян – самый бедный уезд провинции Аньхуэй за выступление против Хуа Гофена, в восьмидесятом меня репрессировали за его поддержку, а ведь еще в шестидесятых я пострадал от ”банды четырех”!
В семьдесят восьмом я подбил Фэнъянскую бедноту разделить колхозную землю, за это меня выслали заведовать почтой в Сычуань, а через год Фэнъянский опыт был распространен на всю страну. Из Сычуани я вновь перебрался в Аньхуэй, и лично Ван Ли подарил мне комнату в Пекине, где я теперь и живу.
Эта комната – все что у меня есть. Больше я не скопил ничего за всю жизнь! Мне просто катастрофически не везло. Во время всех перетрясок в стране я всегда попадал под удар в первых рядах. Вот что значит невезение.
– А Вы работать не пробовали? – осторожно спросил Фу Мин.
– Работать? Спасите меня все святые! Я потомственный ганьбу! Я управленец, и все мои предки были чиновниками! Такова моя судьба – тянуться наверх, срываться и падать вниз. Но я не разу не смог подняться выше уездного руководства, а вниз падал не менее десяти раз!
Во время культурной революции меня подвергли самокритике из-за близости к традиционным мастерам ушу, и я занялся спортивными стилями, а теперь все ненавидят меня за разрыв с традицией! Вот это невезение! А началось все в сорок восьмом году, когда я дезертировал из армии Чан Кайши! Вот если бы я сейчас жил на Тайване, наверняка стал бы солидным обеспеченным человеком! Впрочем, к Чан Кайши я тоже попал случайно. Надо было мне оставаться с Гао Ганом, в Северном освобожденном районе. Там я отвечал за вербовку людей из числа тайных обществ и религиозных общин. С ”красными пиками”, буддистами, ламами, и даосами я был на короткой ноге, все-таки ушу владел тогда превосходно. Но в тридцать восьмом стали доносить, что я называл выскочкой Мао, и мне пришлось бежать! Конечно к Чан Кайши, он меня помнил со времен школы Вампу, где он был начальником.
– Постойте, уважаемый, – вскричал удивленный Фу Мин, школа Вампу была организована в 1924 году, сколько же Вам лет?
– Девяносто два, – счастливо улыбнулся старик, – что, по мне не скажешь?
– Вы прекрасно выглядите, – похвалил старика Ван, – как вам удалось?
– Здоровое питание, тренировки, секс, никогда не работал, – признался старик, и вновь расплылся в счастливой беззубой улыбке.
– Как вас зовут, уважаемый? – после упоминания имени Гао Гана, Фу Мин очень внимательно следил за стариком.
– Меня зовут Чжан Бода, к вашим услугам.
