Этот нехитрый приём самообороны срабатывал в девяти случаях из десяти, потому что нападающий готов к тому, что от его ударов будут либо защищаться, либо уходить, но уж никак не бросаться навстречу.
Птеродактиль растерялся, и я от души врезал лбом в его нижнюю челюсть.
Послышался хруст. Потом — визг. Усилилась вонь.
Давление на плечи ослабло. Я откинулся назад и поднял топор. Рубанул опять особо не целясь, но теперь цель уже была в поле моего зрения.
И лезвие совершило удачное путешествие. Сквозь крыло, через грудную клетку и — вверх, из… наверное, плеча.
Волна вонючей крови пополам с потрохами хлынула на меня. Птеродактиль издал яростный стон и повалился назад. Я, отплёвываясь, поднялся чтобы оказаться нос к носу с шатуном.
Адреналин зашкаливал. Я уже с трудом контролировал себя.
Кажется, я рассмеялся в эту мёртвую рожу, прежде чем рубануть по шее. Голова покатилась по полу. Тело, получив тычок рукоятью, повалилось, но — не на пол. Сзади стоял, дожидаясь своей очереди, другой шатун.
— Отходим! — услышал я крик Лин. — К кухне!
Она была права.
Наша пятёрка превратилась в первый бастион защиты от тварей из туннелей. Миссия благородная, но не сулящая нам ничего, кроме смерти.
Вся эта мразь, выплёскиваясь из дверей, летела на нас. Краем глаза я видел ежей, катающихся по полу в поисках идеального места для выстрела. Но, поскольку основную массу присутствующих в зале составляли твари из туннелей, с местом был явный дефицит. Шансов попасть не по своим практически не было.
Когда я снёс бошку очередному шатуну, рядом со мной оказалась Лин. Лицо её было залито кровью. А до меня только сейчас в полной мере дошло, что она орудует своим оружием с одной рукой. Хотя, судя по длине, эта хреновина явно предполагала хват двумя руками.
— Прикрой меня, — попросила Лин. — Я не могу.
И скрылась у меня за спиной, после чего повторила:
— Отходим!
Я попятился. Мне за спину переместилась Алеф. Сайко и Минк встали слева и справа от меня. Недолеченный Минк уже был бледен, как свежая простыня, и я заставил себя удержаться, не спросил: «Ты как?»
Видно же, что хреново. В таком состоянии лучше не тратить силы на ответ на бесполезный вопрос. Потому что, может быть, ровно столько сил потребуется на ещё один удар.
Мы отступали.
Я знал, что вот-вот мы упрёмся в следующий стол. Что, учитывая творящееся вокруг, обходить эти длиннющие столы нет никакой возможности. Придётся на них взбираться, и…
Грохот. Ещё и ещё.
Я не стал оборачиваться, потому что в этот миг на нас нахлынула новая волна шатунов. Сайко дал волю кнуту, который попросту рвал в клочья мёртвую плоть, обвивался вокруг шей и легко отделял головы от плеч.
Прорвались трое.
Первого отоварил по башке Минк. Булава вспыхнула алым, и гнилая башка просто вошла в грудную клетку. Клетка треснула, туловище упало на колени.
С двумя другими разобрался я. Пришлось шагнуть чуть вперёд. Лезвие уже не горело фиолетовым — я экономил силы. На шатунов хватит и простых ударов. Раз-два, головы летят на пол, три-четыре, следом падают тела.
Почти считалочка. Надо будет потом подать идею Сайко. Он ведь любит изобретать всякие псевдонародные высказывания.
Отступая, я споткнулся обо что-то и чуть не упал. Инстинктивно дёрнул ногу вверх и наступил на небольшое возвышение. Оказалось — перевёрнутая скамья.
Вот что грохотало. Лин и Алеф расчищали нам путь.
Следом дохлой многоножкой валялся перевёрнутый стол, и мы переступили через него.
— Ох, Крейз! — простонал Сайко, чей кнут ни на секунду не останавливался. — Что-то я уже близок к пределу, а всё только начинается…
Начинается? Только начинается?! Что за чёртов дурдом, это ведь длится уже целую вечность!
— Нюхач! — крикнула у меня над ухом Алеф. — Сруби его в полёте!
Я завертел головой в поисках новой твари, от изобилия которых уже распухала и лопалась голова.
С первого взгляда нюхач меня разочаровал.
В сравнении с остальными тварями он казался маленьким и несерьёзным. Ещё одно карикатурное человеческое тело, мелкий уродец, который не мог даже встать на ноги и перемещался на четвереньках.
Голова у него была — серая, лысая. Но с лицом не повезло так же, как крикуну.
Лицо просто затянуто куском кожи. У него не было ни глаз, ни рта, никаких черт. Просто гладкий кожаный овал.
Но вот на овале наметились две продольные щели. Они перечеркнули всё лицо и затрепетали, расширяясь и сужаясь.
Я в бесчисленный уже раз после того, как оказался в Месте Силы, чудом сдержал рвоту, когда понял, что это — ноздри. Единственный, судя по всему, орган восприятия, доступный нюхачу.
И он нюхал. Он шумно и мерзко втягивал воздух.
А потом до меня дошло, почему он не может встать на ноги. Дело в том, что никаких ног, по сути, не было. Вместо рук и ног у нюхача оказались лезвия, как лезвия мечей, только более грубые, какие-то неправильные по форме. Словно выросшие естественным путём или сделанные пьяным подмастерьем кузнеца.
