Нужно бы, наверное, приказать не рисовать меня больше, но, если захочет, он всё равно обойдёт мой приказ, просто я результатов его художества не увижу.
Соби быстро убирает карандаши и ластики, вешает сумку на плечо и идёт в прихожую, чтобы обуться. Я озираюсь, вспоминая, какой сегодня день, и прикидывая, какие учебники мне понадобятся до обеда. А ведь Мимуро вчера наверняка ждал меня с домашней работой по истории, да так и не дождался.
— Сэймей, я могу идти?
— Да, да, иди уже, я тебе десять минут назад об этом сказал.
— До свидания, Сэймей.
— Пока.
Дверь за Агацумой мягко закрывается. До начала урока остаются считанные минуты. Торопливо бросаю в сумку несколько книг, переодеваюсь в свежее и выхожу из комнаты. Даже кофе не успел глотнуть. А всё из-за Соби! Нет чтобы разбудить меня на полчаса раньше. А если бы я до обеда проспал, он бы так и сидел? Ну да, сидел. И дорисовать бы успел.
Не прекращая мысленно ворчать, выбираюсь на улицу. К счастью, до учебного корпуса уже рукой подать. Но только подхожу, как входные двери распахиваются и навстречу мне появляется странная процессия. Во главе её — Минами, идёт, хмурится, смотрит себе под ноги; за ним Нагиса и причитающая Чияко-сенсей; замыкают это шествие жутко довольный комендант, два охранника — тех самых — и внезапно Накахира. От удивления я даже останавливаюсь.
— Аояги-кун, — говорит Минами, проходя мимо, — все обвинения в краже с вас сняты. А также ограничения на выезд из школы. Идите на занятия.
В полной растерянности перевожу взгляд на Накахиру, который идёт с опущенной головой, но, увидев меня, слегка поднимает Ушки и грустно улыбается.
— Чияко-сенсей, — подхожу к старушке и удерживаю за локоть, чтобы она притормозила, — что происходит?
— О, Сэй-кун… — растерянно говорит она, заметив меня только что. — Накахира-кун сознался в краже. Кто бы мог подумать… Ума не приложу, зачем ему это понадобилось.
Правильно, сенсей, потому что не знаете, куда класть.
Ну надо же, какой идиот! Зачем он это сделал? Ведь и собаке понятно, что он тут ни при чём. Зачем он взял вину на себя? Только не говорите, что из-за меня, а то лопну со смеха. И Минами всё понимает, вот и ходит мрачнее тучи.
— Куда его повели, сенсей?
— В изолятор, — Чияко тяжело вздыхает, качает головой и, продолжая причитать себе под нос, устремляется вслед за остальными.
В принципе, я мог бы и не торопиться на урок, потому что в аудитории всё в буквальном смысле бурлит. Гул стоит такой, что приходится перекрикиваться; Ямада-сенсей беспомощно ходит между рядами, призывая всех к порядку, но видно только, как у неё открывается рот — слов не слышно совсем. Прохожу к своей парте, что называется «под шумок», сажусь рядом с Мимуро.
— Это из-за Накахиры? — интересуюсь, доставая учебник.
— Да, он тут такой спектакль устроил, — Мимуро морщится. — Яманака-сан проходил мимо, остановился поговорить с Ямадой-сенсей, а этот Накахира всё сидел, собирался с духом, а потом подошёл и заявил, что виновен в краже. Яманака-сан только дал ему вещи собрать, а сам в это время охрану вызвал и директора. Понятное дело, пока Накахира укладывался, тут вот это и началось, — он обводит подбородком класс.
— Вот идиот, — бормочу я в сторону.
— А что вчера было-то? С обыском. До меня только слухи какие-то дошли.
— Если было интересно, мог бы прийти и сам узнать, — замечаю я, не поворачиваясь.
— Ну да, прийти, чтобы выслушивать от тебя вопли, что лезу не в своё дело? — Мимуро усмехается, но его усмешка тут же спадает. — Так расскажешь?
— Как только урок начнётся, — киваю я, и мы молча дожидаемся, когда Ямада-сенсей более-менее успокоит класс.
Не могу сказать, что у меня богатый опыт общения с маленькими детьми — только с Рицкой. Но когда я отводил его в школу и забирал, когда видел, как сам Рицка разговаривает со своими приятелями, то заметил, что у всех детей есть нечто общее — способность быстро переключаться с одного на другое, отвлекаться на то, что в настоящий момент волнует больше. В этом плане наша аудитория как будто наполнена не четырнадцати-шестнадцатилетними подростками, а самыми настоящими детьми. После признания Накахиры только об этом весь урок и говорят, на меня — ноль внимания, словно и не было вчера никакого обыска, словно не у моей двери толпилась чуть не половина общежития. Что мне, конечно, только на руку. Поэтому продержаться, не ловя на себе любопытные взгляды, удаётся до самого вечера.
Вернувшись к себе после ужина и раскрыв ежедневник, со смесью отчаяния и недовольства обнаруживаю, что ни одно домашнее задание на эту неделю не сделано, более того — я умудрился задолжать несколько прошлых. И как теперь всё это разгребать, не представляю. А ведь до недавнего времени я числился отличником.
