Два дня назад у нас состоялся уже третий после Lightless поединок. Откуда выросли предыдущие две пары, мне неизвестно, а вот те попались опять ритсовские, на которых я почти случайно испробовал подобную стратегию — и мы без труда победили. Другие две пары мы, разумеется, тоже одолели — обе были невзрачные, и поединки получились даже скучными, прошли практически по школьному сценарию.
Ну и Агацума, конечно, себя хорошо показал, я остался доволен. Мало того что заклинания у него стали получаться более мощными и изощрёнными, так ещё и от оков он меня ограждает, как и было приказано. Когда не выходит щитом — заслоняет собой, а мне остаётся только с удовольствием наблюдать за перекошенными от изумления лицами противников.
Позавчера, правда, он сплоховал. Намудрил со словами заклинания, которое должно было и удар отвести, и атаковать одновременно. Наш щит пошёл вполне заметными глазу дырами, и я получил ограничители на левую руку, ту самую, которой так здорово досталось в битве с Lightless. Уже забытая боль напомнила о себе с такой силой, что аж слёзы навернулись. Но Соби, следуя приказу, отвлекаться не стал, а продолжил бой. А я, разозлившись, переключился на Жертву, которая как раз и подсказала своему Бойцу, чем меня побольнее ударить. И как в случае с Lightless, сдулась она довольно быстро.
Хоть Соби и знал, что накосячил, я ему только выговор сделал, потребовав биться лучше и планировать свои атаки, а не пытаться объять необъятное за один ход. Сражались мы опять поздно ночью и опять в другом конце города, так что после битвы я уже сам потребовал переместить меня к дому. Соби выполнил приказ, хотя и был заметно ослаблен. И только дома я, как и в тот раз, обнаружил, что рука перестала болеть.
С этим завязывать нужно. Во-первых, для меня как для Жертвы такие выходки оскорбительны, пусть даже все прочие пары совершают двусторонний энергообмен. А во-вторых, Бойцу нельзя тратить лишнюю Силу, он всегда должен быть в боеготовности. Если бы нас вызвали наутро, Соби бы не смог сражаться во всю мощь. Как я уже успел понять, полностью он восстанавливается где-то за сутки, а то и больше, если оков было много. Если бы я в его регенерации участвовал, время бы сокращалось до ночи, но только этого мне не хватало…
Я и так каждый раз активирую Имя и полностью открываю канал, а уж Соби сам решает, сколько Силы от меня черпать. Так что, кстати говоря, увеличение мощности его заклинаний — моя заслуга. Ну а изощрённость — это уже к нему, не знаю, где он там словарный запас пополняет.
Но позвонить ему нужно. Мы и так между поединками не созваниваемся, «ни о чём» нам говорить не о чем. Если бы нас не вызывали с еженедельной регулярностью, мы бы и вовсе жили так, словно друг для друга не существуем. Да и Связи в последнее время, похоже, хватает одних поединков. Она больше не воет голодным зверем, требуя подпитать её хотя бы… голосом на том конце провода.
Только вновь лезу в карман за телефоном, как на пороге возникает Рицка. Уже одетый в уличное и почему-то радостный.
— Сэймей, пошли! Почему ты не надел костюм?
— Зачем? — отзываюсь всё ещё задумчиво.
— Ты же обещал! — Рицка топает ногой и беспокойно лупит себя хвостом по колену.
Ах да. Снова он об этом…
Очередной сеанс у психолога состоялся вчера, после чего Рицка, всю неделю ходивший как в воду опущенный после новой родительской ссоры, заметно повеселел и как будто ожил. Уж не знаю, как сенсей этого добился. Когда возвращались из клиники домой, речь зашла о школе, и я не преминул в очередной раз упрекнуть Рицку в низкой успеваемости. На что он сморщил нос и стал мне рассказывать, как трудно сейчас учиться. Ага. В третьем классе. Тут я попросил его не заговаривать мне зубы — я четыре года тоже не в санатории отдыхал. А он ответил, что в «одарённых школах» наверняка всё по-другому и что попробовал бы я поучиться в обычной. Я напомнил, что, между прочим, с сентября именно в такую и отправлюсь — и, кстати, в соседний корпус от его собственного. А Рицка, к моему восхищению и ужасу одновременно, будто умелая и опытная Жертва, совершенно грамотно перевёл стрелки, заявив, что для этого мне сначала документы подать в неё нужно — и лучше бы с этим не тянуть. «Вот пойду и подам завтра», — ответил я и тут же понял, что он меня банально развёл на «слабо».
От всяческих школ я намеревался отдыхать хотя бы до середины августа. Просто не могу сейчас находиться в этих стенах, слушать мелодичные трели звонков изнутри здания, а не снаружи, дожидаясь у ворот Рицку, и вдыхать запах экзаменационного напряжения — экзамены у всех в полном разгаре. Но Рицка как завёл эту песню, так уже и не мог остановиться. Я слушал её всю дорогу до дома: «Сэймей, ты должен сходить в школу!»; я слушал её во время прогулки; я слушал её за ужином, а родители подпевали; я слушал её, пока купал своего кота в ванне; я слушал её, когда укладывал его спать, — и она же была первым, что я услышал, разбудив его сегодня… Потом я слушать задолбался и прямо с утра, в присутствии Рицки, стоящего над душой, позвонил в школу.
