Меня абсолютно не заботят ни люди вокруг меня, ни их пустые разговоры о будущем, поэтому я принимаюсь разглядывать эти счастливые парочки. Четверти моих однокурсников нет — похоже, радоваться диплому будут только через год. А так из знакомых только Накахиры не хватает. Ну и Чияко, конечно.
Вожу взглядом по лицам преподавателей, пока не упираюсь в глаза Минами, застывшие на мне. Но он тут же отворачивается. Всё-таки не покидает меня ощущение подвоха. Вот как вцепилось в горло год назад, когда я забирал Соби, так не отпускает никак. Хорошо, что сегодня — последний день, когда Ритсу может сделать… да что бы он там ни задумал. А завтра меня уже здесь не будет. И я не увижу его больше никогда. И никакого «третьего» у нас не станет.
Эта мысль так греет, что я начинаю понемногу втягиваться в застольные беседы. Правда, стоит мне открыть рот и минимально спустить этих мечтающих дураков с небес на землю, все сразу замолкают, и никто не стремится вступать со мной в дискуссию. Так что быстро устав от ответного молчания, выхожу на крыльцо корпуса проветрить голову. И почти сразу же у меня за спиной появляется Хироши, чтобы прикурить и, крякнув от удовольствия, затянуться первой за последние часы сигаретой.
— Что, не вдохновился? — усмехается он, привалившись к перилам.
— Нечем было.
— Может, зря Бойца не привёл? С ним бы тебе веселее было.
— С ним может быть веселее разве что на похоронах.
— Ну… тебе виднее.
Я общаться сейчас совершенно не настроен, а вот Хироши, кажется, не прочь поболтать.
— Как там твой брат?
— Осваивается.
— Ты на той неделе говорил, что дома у вас как-то не очень, да?
Вот о чём угодно он мог со мной заговорить, а выбрал самое больное…
— Всё паршиво, Хироши. И становится только хуже.
— Опять мама, да?
Да… мама. Хироши в тот раз позвонил не в самый удачный момент и даже через динамик услышал, что творилось на кухне.
— У неё, похоже, окончательно поехала крыша. Она ударила Рицку. А когда рядом кто-то есть, и до него она добраться не может, бьёт посуду. Уже все тарелки переколотила, дура проклятая.
— А папа что?
— А что папа? Я его последний раз ещё до экзаменов видел. Вскакивает ни свет ни заря и сбегает. Возвращается ночью. В выходные работать начал. Как будто его всё это не касается.
— А если маму… ну… на лечение отправить?
— И кто её отправит? Папа? Он даже обсуждать ничего не хочет и ни за что не согласится. Я?
— А ты не пробовал на неё… воздействовать? Может, успокоил бы?
Смешно, Хироши. Именно это я и сделал, когда она первый раз разбушевалась и запустила чашкой в стену у Рицки над головой.
— Пробовал. Не выходит. Наверное, что-то у неё в мозгах закоротило, и она воздействию не поддаётся.
— Слушай, а если…
— Хватит, Хироши. Не хочу об этом говорить.
О чём тут говорить? Есть один способ, который я пока не пробовал. Бойцовский гипноз может пробить любые выверты мозга. Но для этого нужно подключать Соби. А я не хочу. Система отдельно, семья отдельно. Я давно так решил и менять ничего не буду. Хорошо, что Рицка забыл встречу с Соби, а то сейчас я бы мог расхлёбывать её последствия.
Вообще, как это ни кощунственно, в его амнезии есть и плюсы. Его знания о Гоуре полностью обнулились. Теперь для него, как и для всех остальных, это просто «школа для одарённых». Всё. Точка. Безо всяких дуэлей и партнёров, о которых я ему успел столько всего за четыре года рассказать. И этой весной никто за ним не приехал. Как мне рассказала Нана, которую я случайно встретил по пути на один из экзаменов, в школе уже в курсе нашей ситуации. Совет счёл, что ребёнка, только что потерявшего память, не стоит тревожить ещё и известием о его системных способностях. Пусть его жизнь сначала войдёт в свой ритм, пусть он оклемается и заново освоится. А уже потом и можно заводить разговор о Гоуре.
По мне, так чем позже это произойдёт, тем лучше. Не потому, что новость может его шокировать или что-то в этом роде. Просто каждый день, проведённый с незнающим Рицкой, — это день, прожитый вместе. Когда он приедет в Гоуру, его жизнь круто изменится. И где тогда в ней окажусь я?
— Ну как знаешь, Сэймей. Ладно, я внутрь. Идёшь? Нет? Тогда увидимся.
Пускай, пускай веселятся… Вон я слышу, уже и музыка у них там играет. Парочки разбились по парочкам, наверняка танцуют, дурачатся, выпивают. Ну ничего, коллеги. Мы с вами ещё встретимся. Не успеете протрезветь завтра, как встретимся. Вот тогда и посмотрим, кто после этой встречи будет веселиться, а кто — раны зализывать.
Я, как неделя молчания у Соби истекла, приказал ему бросить вызов какой-нибудь паре — абсолютно любой. И за это время мой список побед пополнился ещё на две. Ну и что? И где обещанные американцы с их паранойей? Ничего не случилось. Небо всё такое же голубое, деревья такие же зелёные, а нас по-прежнему боятся.
— Не помешаю?
У меня судорога по телу проходит от этого ненавистного, немного насмешливого голоса. Даже оборачиваться не нужно — кольцо табачного дыма уже сомкнулось на горле.
— Пришли попрощаться?
— На самом деле поговорить. Возможно, Соби-кун не сказал тебе…
