Как выяснилось, знал Соби не слишком много, помимо общеизвестного факта, что американская программа создания пар строится на принципе равноправия. Однако просветил по поводу отношений «Белого орла» с другими государствами. Получалось, что последние лет семьдесят янки сидели тихо и мирно и с остальными школами старались не конфликтовать, зато не менее тихо и мирно таскали самые удачные иностранные разработки, чтобы внедрить у себя. У нас, например, украли схему расстановки Жертвы и Бойца во время поединка — раньше у них Жертва рядом стояла. Но на этом всё и закончилось. Ни одной нашей программы им заполучить не удалось да, видимо, они и не особо старались. А как появились мы с Соби, вспомнили вдруг, что ещё имеется повод для зависти.
— В общем, они падальщики, — подвёл я итог всему, что услышал.
Соби прошёлся по комнате, машинально переставив мою чашку в раковину, распустил перехваченные резинкой волосы, достал из пачки сигарету, покрутил в пальцах…
— Сэймей, они нашли тебя?
— Завтра лечу в Штаты.
Никаких сильных эмоций у Соби эта новость не вызвала, будто он того и ждал. Он лишь кивнул, отведя глаза, и вышел курить на балкон. Его реакция только прибавила тоскливости моменту. Как будто я сообщил, что переезжаю жить в другую страну, или получил прекрасную работу, или женюсь… Словом, какую-то такую новость, которая должна круто изменить нынешнюю жизнь.
Что самое противное — Соби не пытался спорить или отговаривать меня, как в тот раз, когда речь впервые зашла об американской школе. Только сказал, когда я уже стоял в дверях, чтобы позвал его, если что-то случится. На мои сомнения по поводу того, сумеет ли он переместиться на другой континент, ответил твёрдым: «Сумею. Если понадобится». Твёрдым и очень серьёзным.
Конечно же, Соби, как и я, отлично понял, что американцев интересует не только наша пара. Что бы они мне ни предложили, это будет подкоп под Ритсу. И если что-то случится, удар в первую очередь будет направлен именно на него. Но смолчал. И я уверен, будет молчать и дальше, если сам Минами что-то попытается выведать у него.
Двое суток спустя я уже выхожу из раздвижных дверей аэропорта Сан-Франциско, вымотанный девятичасовым перелётом, толком не спавший минувшую ночь и думающий только о том, как мне пришлось поступить с Рицкой. По факту я его просто бросил. Сказал, что меня не будет несколько дней, взял сумку и ушёл. Рицка вынужден был удовлетвориться моим сухим объяснением. А родители? Их я вообще предупреждать не стал.
В терминале было прохладно и свежо, и лишь выйдя на улицу и словив поток раскалённого ветра в лицо, понимаю, какой красивой обманкой была местная система охлаждения внутри аэропорта. Рубашка мгновенно липнет к телу, а немытые сутки волосы мерзко щекочут вспотевшую шею.
— Welcome, mister Aoyagi!
Сандерс, которого я моментально узнаю по голосу, вылезает из припаркованного прямо у тротуара чёрного BMW, одной рукой поправляя на носу тёмные очки, а другой уже устраивает мою сумку в багажнике.
— Как ваш путь?
— Спасибо, нормально.
— I hope, вы не слишком утомились, — усмехается он, когда мы устраиваемся в машине напротив друг друга.
— Я летел на самолёте, а не самолёт на мне, так что ничуть.
Он громко смеётся, запрокинув голову, и что-то приказывает водителю. Автомобиль трогается с места.
— I`m sorry, вы, наверное, бы хотели сперва отдохнуть… с перелёта, но my boss желает видеть вас immediately.
— Сначала дела. Я понимаю.
— Yes, yes. That`s right. После встречи я могу сопроводить вас в клуб или ресторан, или куда можете захотеть. Don`t worry, mister Aoyagi, все расходы на нашей стороне, don`t worry.
Ну да, как же. Что-то мне подсказывает, что его наигранное радушие будет сильно зависеть от исхода нашей встречи с этим директором.
За окном проносятся почти токийские небоскрёбы и редкие невысокие постройки, водитель ловко петляет в потоке гудящих машин. Сандерс принимается рассказывать что-то про городскую жизнь, чтобы скрасить поездку, но я даже не слушаю. Всё равно его запаса японского не хватает и он почти перешёл на английский — я практически ничего не понимаю.
Спустя полчаса просторные дороги сменяются узкими закутками, прохожих становится всё меньше. И хоть на часах едва полдень, кажется, что на улице стемнело.
Немного покрутившись между серыми домами с отваливающейся штукатуркой, машина наконец тормозит у неприметных железных дверей. Лишь подойдя к ним ближе, я различаю на гладкой поверхности характерные вмятины размером с виноград.
Сандерс, легко оттеснив меня в сторону, стучится три раза, что-то говорит в распахнувшееся маленькое окошко на уровне глаз, и только после этого двери открываются. Спускаясь следом за ним по тёмной неровной лестнице, всё сильнее ощущаю себя героем исконно американского гангстерского боевика.
— Look out! — улыбается Сандерс, сверкнув белоснежными в темноте зубами. — Ступени… крутая лестница.
