Тем временем они вышли к тому месту, откуда хорошо была видна царапина на борту, и все, не сговариваясь, горестно покачали головой, потому что хотя и не широко проехались чем-то по борту — в ладонь, не больше, — но в длину — метра три царапина, и легко заделать ее вряд ли удастся.
— Что скажешь, боцман? — спросил Пологов, наперед зная, что ничего путного боцман не скажет.
— В колер трудно попасть, товарищ капитан второго ранга, — уныло сказал боцман.
— Подобрать надо.
— Как же его подберешь?
— Это уж твоя забота. А не умеешь подбирать, кранец надо было вовремя подложить…
В это время в ремонтных мастерских протяжным басом, как старый нелюдимый свекор, заревел гудок, затих и снова заревел, и снова затих, и потом уже гудел не переставая во всю силу своих неубывающих легких, и стало ясно, что гарнизонное начальство объявило учебно-боевую тревогу. Разумеется, никто не подгадывал эту тревогу к тому времени, когда крейсер заведут в док, на этот день и на этот час ее запланировали давно, и теперь отменить ее никто не мог, и крейсер, у которого обветривались и пересыхали борта и ракушки на этих бортах, до того мягкие и податливые, как слизь, становились прочнее схватившегося бетона, тоже обязан был внести посильную лепту в боевую готовность гарнизона. Не было бы его тут — ну и не было, а раз он заявился со всеми своими артиллерийскими стволами, то будь добр отражай атаки эскадренных миноносцев, за ними — торпедных катеров, после этого наноси сам артиллерийский удар, находясь, условно говоря, на якорях, потом отбивайся от самолетов. И крейсер и атаки отражал, и удары наносил, и отбивался, а минутная стрелка тем временем цеплялась за часовую, командир крейсера уже начал пыхтеть, всем своим видом выражая и неудовольствие и нетерпение. И старпом Пологов тоже начал беспокойно ходить по рубке взад-вперед, но, сколько там ни ходи, у каждой учебно-боевой тревоги есть свой план, и, пока он не будет проработан до конца, действие его не приостановит даже всевышний.
— Ну что там еще у вас? — с надеждой спрашивал у посредника Румянцев.
Посредник, немолодой усталый офицер, заглядывал в поминальник, и так как носил на погоне всего один просвет, а не два, как это было у Румянцева, то он и говорил уважительно и несколько запинаясь:
— У нас сейчас атака торпедных катеров.
— Ну, валяйте атакуйте. Только откуда вы их взяли среди бела дня-то, торпедные катера?
Посредник опять смотрел в поминальник, а потом на часы.
— Так точно. Атака торпедных катеров.
— Валяйте, валяйте, — говорил командир и, оборачиваясь к старпому Пологову, спрашивал: — Как думаешь, схватилась уже ракушка?
— Пожалуй, еще нет, но, если еще с час посидим, схватится.
Они посидели на боевых постах и командных пунктах еще часа полтора, днище обветрилось, обсохло, и ракушка схватилась, став тверже бетонной смеси. Пологов сам спустился в док, осмотрел весь корпус, велел окатить его водой из шлангов, но ракушка мягче от этого не стала. Наверху его ждал командир. «Что?» — спросил глазами. «Плохо», — глазами же ответил и Пологов.
— Придется тебе самому за всем последить, — помолчав, сказал командир, хотя и без того знал, что Пологов и последит, и сам людей расставит, а если надо, и на беседку залезет, потому что любил Пологов корабельные работы, которые, в свою очередь, являли собой корабельный порядок. — Такой случай не скоро подвернется.
Старпом Пологов охотно покивал головой: дескать, конечно же не скоро, иной корабль в док десятилетиями не заходит.
— Все надо продраить, прокрасить, — говорил между тем командир, и опять он знал, что говорит так ради красного словца: старпом не хуже его разбирался в доковых работах.
Пологов покорно переминался с ноги на ногу, потому что ни перечить, ни возражать не мог, а сам думал: «О господи… Первогодку, может, еще не ясно, что делают в доках, а я не первый год замужем». Впрочем, спешить теперь все равно было некуда, это они оба прекрасно понимали, и хотя в силу привычки пытались спешить, сама спешка носила больше показной характер, чем деловой. Наконец командир козырнул старпому и отпустил его по хозяйственным делам, и тот козырнул, отвернувшись, облегченно вздохнул, дескать, так-то лучше, а то что зря-то слова расходовать; слова, не подкрепленные делом, похожи на учебный боезапас: сколько ни швыряй его в море, толку не будет.
Оставшись на шкафуте старшим, старпом Пологов сразу обрел себя и почувствовал, что надо делать, распорядился раздать матросам ежи — стальные щетки, зубила с молотками и защитные очки, похожие на те, которыми пользуются мотоциклисты, спустился и сам за борт попробовать, крепко ли прикипела ракушка. Ракушка сидела мертво, словно припаянная, матросы только для начала попробовали скоблить ее ежами и тотчас взялись за зубила с молотками, док наполнился звонкой дробью, как деревенская кузница, и вдоль бортов закурилась пыль. Старпом Пологов почувствовал, как мелкие колючие осколки брызгами полетели в лицо и начали жалить сперва и резко и больно, а потом, когда он привык, уколы эти стали частыми и совсем небольными.
