— Чего же ополаскиваться, если мы еще и не начинали? А ну лезь ко мне.
Веригин нехотя, сильно сутулясь от жара, опять поднялся наверх и покорно лег на лавку, ополоснутую тестем, и, как только лег, тесть и Михаил прошлись по его спине и по ногам в два веника и оба враз закричали:
— А ну поддай еще там! Флот парится!
Веригин выбрался из парилки как чумной, стал под холодный душ и начал понемногу приходить в себя: сперва застучали в висках молоточки, потом он услышал, как бьются живчики в запястьях, и в голове стало проясняться, и вдруг он почувствовал странную легкость во всем теле, которое, казалось, нежилось все вместе, и вместе с тем нежились отдельно и руки, и ноги, и голова. Он опять услышал звон падающей и бегущей воды, мужские голоса и детские крики, они перекликались и множились, словно бы в трубе, и Веригину стало радостно. Он не мог бы сказать, в чем причина его радости, потому что причин-то, видимо, было великое множество; просто ему захотелось взбрыкнуть, как молодому жеребчику, и, гогоча, побежать вслед тем мальчишкам, которые между лавок, путаясь в ногах у взрослых, устроили игру в пятнашки, но побежать-то, к сожалению, он уже не смел.
Веригин вновь пошел в парилку, там нагнали столько зною, что парились уже на ступенях, а более жидковатые оглаживали себя вениками прямо на полу. Наверху сидел один тесть и уже не парился, просто млел. Возле него стояла шайка с холодной водой, он обмакивал в нее ладонь и оглаживал ею себя по лицу и волосам.
— Что ж, дед, — спрашивали его снизу, — и люди раньше покрепче были?
— И люди крепче были, — ответил тесть, обмакивая в шайку длань.
— И пар погорячее?
— И пар погорячее… Раньше-то пару нагоняли столько, что брось в него веник — он плавать будет.
— Небось все врешь, дед.
— У нас на Балтийском никто не врет… Верно, мужики?
— Верно, — отвечали ему снизу.
— А ты что, со Ждановского, что ли? — спросил тесть.
— Ну… — ответил первый голос снизу.
— Оно и видно…
И вдруг Веригин понял, что баня для тестя с Михаилом и прочих собравшихся здесь мужиков не есть отвлеченное, пусть и не обременительное омовение бренных телес в конце рабочей недели, а некий ритуал, который венчает один трудовой цикл и дает начало следующему, и если не сходить в субботу в баню — это значит потерять этот ритм, который сопровождает их жизнь, а с потерей ритма и сама машина может делать перебои. Все эти обнаженные мужики, бесчисленные Митричи, Ивановичи и Петровичи, оказавшиеся без одежд далеко не Аполлонами, а многие еще и укороченные войной, которая рвала и кромсала их тела, как только хотела, в сущности и были тем главным движителем, который давал ход всему государственному кораблю, и по тому, как работал этот двигатель, можно было судить о надежности и прочности всего корабля.
— Поддай! — закричал сверху тесть.
И Веригин схватил шайку, начал лить в нее из крана холодную воду, но чья-то жилистая волосатая рука отодвинула его в сторону, и суровый голос сказал ему из-за плеча:
— Кто же пар нагоняет холодной водой? Лей кипяток, тогда и пар крутой будет.
— Поддай! — закричали уже несколько голосов.
С Дашей Крутовой Варя познакомилась с год назад в Публичке, когда готовилась к экзаменам; после библиотеки они прошлись пешком по Невскому до Дворцовой площади, откуда до Дашиного дома было рукой подать. На улице дул сиверко, обе продрогли, и Даша затащила к себе Варю на чашку чаю. Они договорились встретиться через неделю, но не встретились, и только весной, возвратись из старого города уже Веригиной, Варя случайно столкнулась на улице с Дашей и снова зашла к ней на чашку чаю. Варя тогда огляделась как следует, поняла, что попала в морскую семью, и невольно потянулась к ней.
В эту субботу у Вари не было особых дел у Крутовых — условились как-то с Дашей поехать вместе к портнихе, правда, давно это было, уже и забываться стало, — но с утра еще она почувствовала себя неспокойно, все валилось из рук, и ничего не хотелось делать, сходила в магазин и вернулась пустой, забыв даже, зачем спускалась, тогда-то и решила: «Съезжу-ка, пока наши не вернулись, к Крутовым… — Она поискала благовидный повод, ради которого стоило бы делать крюк, и с чисто женской беспечностью нашла его: — Может, к портнихе заглянем».
Даша была дома, валялась на диване, просматривая толстые журналы, которые пришли с отцовской почтой, и потихоньку хандрила, не зная, чем заняться и куда деть себя. После сессии сразу образовалась пустота, которую следовало чем-то заполнить, но заполнять ничем не хотелось, и в конце концов Даша решила, что всю неделю будет валяться на диване и читать книжки.
«Недаром же классик сказал, — усмехнувшись самой же себе, подумала Даша, — чтение — вот лучшее занятие. Ученье — свет, неученье — тьма. Даешь ученье!»
Дверь на звонок открыла мать, поэтому Даша решила, что это к ней, и весьма удивилась, увидев Варю Веригину.
— Варвара? Вот приятная неожиданность. — Даша быстро спустила ноги на пол, нащупала шлепанцы и, перекинув косу за плечо, протянула навстречу обе руки.
