— А я не знаю, какие чувства настоящие, а какие случайные. И что такое любовь, тоже не знаю. Я вот все хочу понять, как понимаешь ты, к примеру, но мне это не удается.
— Я ведь тоже не понимаю. Я только делаю вид, что понимаю. Мне даже порой кажется, что я понимаю. — Варя опять смутилась. — А знаешь, может, и не надо ничего понимать.
— Как же можно?
— А так — не понимать, и все, потому что любовь-то, видимо, это и бессонница, и сердечная тоска, и сердечная же радость. По-моему, это — когда всего много и вокруг тебя и в тебе самой.
— А если этого всего мало? — быстро спросила Даша.
— Тогда, Даша, это не любовь.
— А что же тогда это такое, когда все есть, но этого всего понемногу, как при жесткой диете?
— Наверное, это и есть то, что ты называешь поклонниками, — печально и просто сказала Варя и, кажется, сама исподволь начала оглядываться на себя, стараясь понять, а что же у нее-то с Веригиным, и вдруг увидела его словно бы в тумане, и так хорошо и больно дрогнуло сердце, а вместе с тем стало и грустно, почти тоскливо, что ей уже расхотелось спрашивать себя, какими же ее-то чувствами одарила жизнь, потому что тогда бы эти чувства пришлось рассматривать вблизи, а вблизи даже самые красивые цветы блекнут.
Даша тоже посмотрела и тоже как будто решила оглядеть себя, вернее, заглянуть в некое оконце, за которым можно было посмотреть на себя со стороны, и неожиданно ужаснулась, потому что поняла, что со стороны все может выглядеть не так, как это чувствуется или ощущается, и там, где, казалось бы, должен быть смысл, может обнажиться самая настоящая бессмыслица, и прекрасное, как в кривом зеркале, станет уродством. «Ах да, пусть идет все так, как идет, — подумала она. — Вот Варя — и все так просто, потому что она любит и мучается. И вот я — и тоже мучаюсь, потому что не знаю, что такое любовь. А все-таки интересно, что же такое любовь?»
— Все правильно, Варвара, — сказала она. — Любишь — значит, есть любовь, не любишь — значит, и любви нет. Для тех, кто любит, тут все понятно, а как жить тому, кто не любит?
— Не знаю, Даша. Наверное, очень тоскливо.
— Тоскливо? — Даша усмехнулась. — Да нет, мать, не тоскливо. Без любви звереет человек.
— Дашка, — неожиданно жалобно сказала Варя, — выходи замуж.
— За кого? Согласись, ведь это страшно — выйти замуж, наплодить кучу детей и все думать при этом, что Азорские острова прошли где-то за бортом, как любит выражаться мой родитель. — Даша помолчала и быстро спросила: — А ты сама-то счастлива?
— Что значит счастлива? Я только знаю, что я не несчастлива. И потом счастье нельзя ощущать каждую минуту. Оно изменчиво, как наша ленинградская погода, но ведь от того, что погода меняется, мы же к самому городу не относимся хуже. Мы его любим.
— Да, Варя, мы его любим, — повторила Даша и хотела что-то еще сказать, но в прихожей брякнул звонок и раз, и другой, к двери, постукивая шлепанцами, прошла Дашина мать, и Даша, приложив к губам палец, дурачась, промолвила: — Если это один из моих поклонников, я назову его суженым.
— Несерьезный ты человек, Даша, — вздохнув, сказала Варя и грустно подумала, что Даша только ерничала, выставив, как еж, во все стороны колючки, так и не подпустив к себе ее, Варю.
К ним вошла Дашина мать, довольно-таки молодая и молодящаяся при этом женщина, живо оглядела их и, словно бы винясь, сказала:
— Пришел капитан первого ранга Румянцев, а отца с дедом все нет. Девочки, может быть, вы пока займете его?
— Мать, проси.
Но просить Румянцева не пришлось, он тотчас же зашел, немного тучный и грузноватый среди домашней обстановки, с седыми, словно заиндевевшими, висками, как бы изумленно остановись перед Дашей, которая тотчас же проворно соскочила с дивана и заученным движением, не лишенным кокетства, отбросила косу за плечо, и в ответ на этот жест Румянцев ловко щелкнул каблуками.
— А ты уже совсем взрослая, Даша.
— Это вы мне уже говорили два года назад.
— Разве? В таком случае повториться не грех. — Он тотчас же повернулся к Варе, протянул ей руку и назвался: — Румянцев.
Варя растерялась, смущенно пожала крепкую руку Румянцева и несколько официально представилась:
— Веригина.
— Не правда ли, у моей подруги такая русская, но весьма при этом редкая фамилия — Веригина. Слово-то какое — вериги.
— Нет, почему же, — возразил Румянцев, — фамилия на самом деле звучная, но не такая уж редкая. У меня, к примеру, служит офицер с такой фамилией.
— Андрей Степанович? — почти уверенно спросила Варя.
— М-м… кажется.
— А где он теперь?
— М-м… наверное, дома. По крайней мере, мы пришли с ним одним катером. — Румянцев поднял руку и мельком глянул на циферблат: — Примерно час назад!
— Ой! — только и сказала Варя и опрометью бросилась в прихожую.
— Вы садитесь. Я сейчас. — Загадочно улыбаясь, Даша мельком взглянула на Румянцева и вышла следом за Варей в коридор, приобняла ее за плечи. — А как же с предчувствиями-то?
— Да я же тебе говорила, что у меня все из рук валится. И надо же было из дому уйти!
— Любить крепче будет.
