Но Нюра уже подхватилась со своего места и, вильнув подолом расклешенного платья, юркнула в дверь и скоро вернулась, ведя с собою и Ивана Яковлевича и Ивана Павловича, как понял Веригин, с супругами. Пришедшие тоже были в кителях, застегнутых наглухо, женщины же — в цветастых платьях и жакетах, они церемонно подошли к Веригину и, подав по очереди руку лодочкой, тотчас же отошли в сторону, мужчины же отрекомендовались мичманами, бывшими, подумал Веригин, и тут же сказали, что один из них служил на «Кирове», другой же — на «Максиме Горьком».
— Выходит, у нас тут вся эскадра, — изумился Веригин.
— Это еще не вся, — сказал тесть. — Вот когда все соберутся, тогда, может, эскадру и вытянем. До войны на флот тянули, теперь едва эскадру набираем.
Веригину с Варей опять покричали «Горько!» — и они опять целовались на радость публике, в застолье уже пытались было петь, но тесть предостерег певцов широким жестом, дескать, погодить бы надо, а то неладно получается, и распорядился:
— Нюра, покличь-ка Алешу с женой да Петра Яковлевича тоже с женой, местов-то еще хватает.
— Опять Нюра…
— Михаил, я тебе больше замечания делать не буду. Уйми свой завком, а то у нее на каждое слово десять отговорок.
— Нюша, — сказал Михаил ровным, добрым голосом, — ну что тебе стоит — сходи. Уважь компанию.
— О господи, — сказала Нюша, как будто собираясь идти, но продолжала сидеть и стала что-то накладывать на тарелку.
— Нюша, — начал ее уговаривать Михаил, — так нехорошо. Не надо так своевольничать.
— А как надо-то?
— Своевольничать никак не надо. Раз компания просит, такая у нее воля, и волю надо исполнять.
— Нюшка, ты это чего тут канцелярию разводишь? Михаил, я кому говорю!
— Ну и ладно, — сказал Михаил, опираясь о столешницу руками и пытаясь подняться, — я и сам схожу. С меня не убудет. Вот только встану и пойду.
Желание Михаила пойти за очередными гостями подействовало на Нюру сильнее, чем грозный окрик отца; она опять таким же образом вильнула подолом и, теперь уже не так скоро, привела и Алешу, и Петра Яковлевича — судя по наколкам на руках, они тоже принадлежали к флотскому сословию, — а вместе с ними и их жен; церемония знакомства повторилась, и к прежним крейсерам добавилась еще база подводных лодок и дивизион бронекатеров, и за столом снова прокричали «Горько!».
До полуночи Нюра сбегала еще несколько раз, ведя за собой, словно в поводу, новых гостей, и эти новые тем же образом знакомились с Веригиным, но «Горько!» уже не кричали, мест в комнате уже не хватало, накрыли еще один стол в кухне, и там скоро запели:
Забытые всеми, Веригин с Варей сидели наособицу и покорно созерцали, как тихое семейное застолье, обрастая многочисленными гостями, на глазах превратилось в разгульную свадьбу, и этой свадьбе меньше всего было дела до молодых.
— Рвем, — шепнула Варя, первой выбираясь из-за стола и ведя за собой Веригина. На них не обратили внимания — мало ли куда приспичило молодым, не будешь же их спрашивать об этом, — и песня вольно покатилась вслед за Веригиным и Варей на лестничную площадку и спустилась вместе с ними в парадное.
Было уже за полночь, но небо над городом светлело во все стороны, фонари не горели, на улице парами шли люди — и молодые, и постарше, многие направлялись к Неве. Ленинград прощался с белыми ночами, поддавшись их обаянию еще в мае. Они тоже пошли к Неве и скоро выбрались на набережную, людную даже в этот час — почти как днем. Сейчас тут было вольно, и многие сидели на парапетах, смеялись и пели. Веригин наклонился к Варе и снова увидел, что она улыбается своей новой, отрешенной загадочной улыбкой.
— Чему ты все улыбаешься? — настороженно спросил Веригин.
— Потом скажу, — тихо ответила Варя и потерлась носом о его плечо.
И вдруг его осенила догадка, он даже опешил и тоже быстрым шепотом спросил:
— Ты — да?
— Кажется…
Веригин приобнял Варю за плечи, повернул к реке, как бы заслоняя ее собою от города, который еще и пел в этот час, и смеялся, и даже свистел милицейской трелью.
— И не надо… Не говори… Давай помолчим.
Неожиданно мост, к которому они вышли, дрогнул посередине и медленно начал расходиться, поднимая над рекой разомкнутые свои руки, и сразу со стороны Ладоги, направляясь в Финский залив, пошли суда.
