«А знатно мы сделали, что захомутали боцманюгу. Это же не боцман — золото! — Пологов поерзал и уселся поудобнее, взял карандаш, начал рисовать на листке бумаги рожицы. — Сколько там у нас не хватает народу? — подумал он. — У артиллеристов человек пять — надо узнать поточнее. В радиотехнической службе… У штурманов… Та-ак».
— На старшинские вакансии, — меж тем сказал командир, — есть смысл поставить своих людей, присвоив им соответствующие звания. На должности младшего специалиста новый человек так-сяк, на должности младшего командира желательно видеть своего человека, проверенного и испытанного. Что думает по этому поводу старпом?
— Соответственно у нас так и обстоит дело. Следует еще раз посмотреть, что к чему, и закрепить штатные перемещения приказом. Младших же специалистов потребуется совсем немного, человек шесть — восемь, не больше.
— Когда будет готов проект приказа по штатному расписанию?
— Завтра после подъема флага вы его сможете подписать, — ответил Пологов не задумываясь, потому что за время сидения у командира он уже все в уме просчитал. Он мог бы приказать старшему писарю подать приказ на подпись и сегодня перед ужином, но такая поспешность была бы не понята и истолкована превратно: дескать, у старпома Пологова вечно ветерки в голове, вечно куда-то спешит, черт знает куда торопится… А приказ — дело серьезное, он промедления не терпит, но и поспешности не приемлет. — Да, после подъема флага, — прибавил Пологов уже больше для себя.
— Добро. Что у артиллеристов?
Студеницын мучился догадкой, удастся ли пострелять до похода или не удастся, и если удастся, то по каким целям, скажем, будет стрелять первый дивизион: по щиту или по наземным; лучше бы по щиту — он приготовил несколько новых задач, — а если по наземным, то это несколько хуже. Поэтому и командиру он ответил не сразу, а сперва глубокомысленно помолчал, как бы говоря, что он, конечно, согласится и на любую стрельбу, но все ж таки… Студеницын вообще не любил наземные цели, относя себя к старой морской школе, которая исповедовала чисто корабельные дуэли, а эти дуэли, как известно, в минувшую войну были редкостью, но тем не менее все-таки были. Сознавая отчетливо, что крейсерство вдоль берегов, когда корабли силой своих орудий главного калибра оказывают порой неоценимую услугу сухопутным войскам, великое благо, он тем не менее негласно, больше для себя, ставил на первое место линейную баталию. Он любил говорить, что хотя артиллерия и грозное оружие, но не коварное, а джентльменское, что ли, и артиллерийская дуэль в некотором роде похожа на фехтование, когда при равных условиях, если бы, правда, такие оказывались в бою, нужны еще умение, смекалка, отвага и смелость.
— Артиллеристы ждут приказа… — наконец сказал он несколько уклончиво.
— Ясно, что без приказа не начнете, — добродушно проворчал командир, которому не хотелось открывать все карты. — К тому же главный калибр уже отстрелялся.
— Это, конечно, так, — согласился Студеницын, подумав, что не только по щиту, но и по наземным целям стрельнуть не удастся.
— Впрочем, мне тут тоже не все ясно, — сказал командир. — Тренируйте пока усиленно комендоров на матчасти, а там видно будет.
— Есть.
— Сведения на доукомплектование подали?
— Так точно. Требуются двое специалистов и четверо строевых.
— Добро. Механики?
— К бою и походу готовы, — сказал стармех.
— Так уж и готовы? — опять проворчал командир. — А как в море выходить, так и потребуете себе четыре часа на подготовку.
— Прикажите — «экстренно», тогда возьмем вполовину меньше.
— Ну-ну, значит, готовы?
— Так точно, все механизмы, не только главные, но и вспомогательные, прошли планово-предупредительный ремонт.
— Добро. Со штурманами мы уже условились. Связь, минеров, торпедистов и службы возьмете на себя. — Командир легонько кивнул в сторону Пологова, и Пологов тоже молча кивнул в ответ, дескать, все понял и все будет сделано, как нужно. — Засим… — Он повернулся в сторону Иконникова, и Иконников тоже молча кивнул, как бы говоря, что он бы и рад помолчать, потому что люди устали и командирский вестовой, по всей видимости, уже заварил чай, но дело есть дело. Румянцев сел, а Иконников поднялся, одернул на себе китель и гулко покашлял в кулак. Был он не стар, может быть, года на два родился раньше Румянцева, но казался значительно старше: смуглое лицо его было прорезано по щекам двумя глубокими морщинами, а большие залысины делали лицо несколько длинноватым, и он постоянно выглядел удрученным.
— Я не буду касаться военной стороны дела: о ней подробно говорил командир. — Теперь Иконников легонько наклонился в сторону Румянцева, и Румянцев же тоже почти неуловимым движением ответил: «Да-да, конечно же говорил». — Я бы просил вас обратить внимание на политическую сторону дела. Предполагается, что мы пройдем днем пролив Большой Бельт на виду у всей Европы, а Большой Бельт-то, говорят, чуть пошире нашей Невы.
— Но почему говорят? — нехотя сказал Пологов. — На этот счет существует точное описание всех датских проливов.
