На следующий день Шорина на работе не было. «Отсутствует по болезни», — сухо сообщил Моня, давая понять, что подробностей не будет. Весь день он заметно нервничал, отвечал невпопад, явно не мог сосредоточиться на работе. А наутро заявился в несусветную рань и стоял на крыльце, вглядываясь в улицу, как собака, ждущая хозяина.
Шорин появился, как раз когда Арина вышла покурить.
— Ну как? — бросился к нему Моня. В глазах у него было столько надежды и любви, что сходство с собакой увеличилось многократно.
— Восемь из двенадцати, — буркнул Давыд и постарался пройти дальше.
— Ну это же здорово! Уже восемь! Ты же помнишь, было же шесть! Так, глядишь, лет за десять…
— Шорины до сорока не доживают, — все так же зло бросил Давыд. — Не успею.
Он чуть ли не смел Моню с пути, прорвался внутрь каретного сарая — и хлопнул за собой дверью кабинета.
На лице Мони было написано сильнейшее облегчение.
— Все будет здорово, вот увидишь! Мы еще повоюем, — шепнул он Арине. Арина пожала плечами и ушла к себе.
К обеду она так зарылась в работу, что не сразу заметила, что в ее кабинет зашел Давыд.
— Ты извини меня, — сказал он растерянно, — я с этой комиссией совсем голову потерял. Так надеялся, что в этот раз все на ура пройдет. Но вот не вышло.
— Что за комиссия?
— Вроде медицинской, только Особая. Я же это, — он досадливо поморщился, — сломанный дракон. Практически бывший. Раз в год хожу выяснить, не восстановился ли. Пока вот нет. Понимаешь, с тобой я… Ну, другим стал. Тоска проходить стала, все такое. Думал — все, вернулся. Оказалось — пока нет. Я тебя очень обидел?
Арина неопределенно дернула плечом.
— Ты простишь меня?
Арина улыбнулась Давыду. Он обнял ее и поцеловал.
— Вот так бы всегда — обнимать тебя. Долго-долго. Лет сто.
— Шорины до сорока не доживают.
— Зато живут красиво, — Шорин едва заметным движением глаз заставил замок запереться и притянул к себе Арину.
Октябрь 1946
Арина никогда не видела матерящегося Моню. Не сказать, чтобы отдел уголовного розыска Левантии сильно напоминал дворянское собрание. После войны преступники почувствовали такую свободу, что штат УГРО — недоукомплектованный, по подсчетам Якова Захаровича, процентов на сорок, а в остальном состоявший почти сплошь из необученных, а то и полуграмотных новичков, — просто сбивался с ног, пытаясь хоть как-то остановить эту лавину бандитизма. Так что крепкое словцо звучало из каждой двери.
Но Мануэль Соломонович Цыбин себя блюл. Даже с последним отребьем говорил интеллигентно, с легкой улыбкой. Иные даже принимали это за слабость, хотя потом быстро осознавали ошибку.
Однако же Арина столкнулась в коридоре с Моней, изрыгающим потоки самой отборной брани.
Шепотом, под нос, но вполне разборчиво.
— Кому морду бить? — деловито осведомился Шорин, кладя руку на плечо другу.
— Мне, — отрезал Моня.
— А если без мордобоя, по сути? — Арина остановила парочку в коридоре. Моня ей был нужен по очередной служебной надобности. В смысле, нужен был Мануэль Соломонович Цыбин, а не вот это — злое, несчастное и матерящееся.
— По сути — я осел. А возможно — и похуже. Что мне только что доказали.
— Так, давайте оба ко мне, выпьем чаю, и ты, осел, все подробно расскажешь.
Арина решительно распахнула дверь кабинета.
Моня плюхнулся на диван, избегая встречаться глазами с друзьями.
— В общем, я с «Маскарадом» так сел в лужу, что рассказывать стыдно.
— А придется, — отрезал Шорин, наливая чай.
— Сам все, дурак, загубил. Во-первых, сдал Зиминина и директора Хлебзавода, некоего Савченкова, ОБХСС. Там, конечно, спасибо сказали, но теперь же ни до того, ни до другого не дотянуться. Если б я сначала хоть допросил их как следует…
— Если бы у бабушки… — начал Шорин.
— Это только начало и самая мелкая глупость, которую я сделал. Там еще во-вторых, в-третьих и в-десятых.
И Моня принялся рассказывать. Если вычесть из рассказа посыпание головы пеплом, завывания о том, как нормальные родители могли родить такого дурака, и прочие актерские этюды, оставалось следующее. Моня здраво рассудил, что все преступления «Маскарада» были совершены примерно в одном районе — между Предпортовой и Гаванской.
Там Моня обнаружил около тридцати складов. И только десять из них подходили под условия «Маскарада» — на них были сахар и мука. Моня уже потирал руки. Он знал число, когда будет ограбление, знал склады… Расставить десяток рябчиков с приказом «Увидишь что — свисти в свисток и стрелой ко мне» — и всего делов.
