– Такая красота, – глядя на неё, проговорил с сожалением толстый лысоватый тип в летнем сером гражданском наряде, – и майор разведки! Ей бы на подиуме выступать или в рекламе сниматься.
– Она дополненная штучка, – сказал спутник директора, худощавый, невысокий, с неприятным презрительным лицом. – Может, вся её красота – бодипро.
Ему не ответили.
– Может, всё-таки приведём её в относительный адекват? – добавил худой. – Только она знает, чем на самом деле занимался Иннокентий Лобов и каким образом отрывается от слежки.
– Чем занимался – известно, – сказал Кулик. – Его работа в министерстве затрагивала проблемы расширения памяти и дополнения психоматрицы человека. Он даже диссертацию защитил по теме «Оптимизация деятельности человеческого мозга с помощью увеличения объёма нейросвязей». Но как это связано с его способностью исчезать как привидение с места происшествия, неизвестно. «Баталер» не зря дал задание ведущим пси-лабам найти этот способ.
– Безусловно, это очень важно, однако подождём, пока майор придёт в себя полностью, – отрезал Самсонов. – Уверен, что Иннокентий Лобов ещё не раз объявится перед видеокамерами, судя по его посещениям прифронтовых зон.
– Он появлялся и в Крыму, – уточнил Мухин, нервно разминая руки.
– Мы усилили наблюдение за полуостровом, – сказал Кулик. – Местный офицерский клуб с его генсеком Кресовцем у нас под колпаком. Если Лобов снова заскочит в Крым, мы его возьмём.
– Если только он не сбежит, как в последний раз, – брюзгливо заметил Мухин. – Даже индивидор на него не подействовал. Кстати, с ними был и другой парень, копия Иннокентия. Но про него нет ни малейших сведений в наших базах данных.
– Очнётся майорша, узнаем.
– Надо увеличить количество индивидоров. Чтобы каждый квадратный километр территории Донбасса имел не меньше сотни запрограммированных пуль.
– К сожалению, снабженцы тормозят с доставкой необходимого количества индивидоров. Все два предприятия в Воронеже и Туле по их изготовлению находятся в частной собственности, а владелец – гиперлиберал, которому вечная конфронтация полезнее, чем мир. Может быть, права «ИИмперия», что хочет убрать частную и личную собственность как изживший себя социальный класс?
– Только не личную, – покривился Мухин. – Это что будет, если у каждого отберут машину или варфон?
– Не у каждого есть машина, – буркнул Самсонов, – а тем более варфон. Проблема глубже, и, возможно, математик прав, начав бить тревогу о запрете собственности. «ИИмперия» – мыслящая в какой-то степени машиносистема, и ей действительно будет легче управлять массами, но согласятся ли массы?
– Китайские уже живут так пару лет, европейцы, по сути, близки, остались только самые несознательные – мы.
Самсонов повернулся к двери.
– Делайте всё необходимое, доктор.
– Разумеется.
– Как только пациентка будет способна вести разговор, сообщите мне лично.
– Сообщу.
– Над госпиталем есть индивидоры?
– Так точно, – ответил Мухин, – запущены пять единиц.
– Увеличьте до десяти.
Посетители палаты и врач вышли.
Стефания закрыла глаза. Позвала мысленно:
«Кеша, где ты?»
Иннокентий не отозвался.
«Не попадись, дорогой мой! Здесь тебя ждёт засада!»
Он плыл сквозь темноту и тишину, борясь со стаями пираний, рвущих тело и голову острыми зубами, и судорожно пытался всплыть, надеясь, что бездна кончится и он вынырнет на поверхность непонятного водоёма боли и страха.
Ещё не осознавая реального положения, он на всякий случай переключил метаболизм с нормального кислородного на бескислородный. Но легче не стало.
Как долго длилось это состояние, определить не удалось. Но в какой-то момент его подтолкнули вверх облачка крохотных «креветок», и лёгкие наполнились воздухом. Иннокентий вздохнул, закашлялся, судорожно ощупывая пространство вокруг, и открыл глаза.
Ничего не увидел.
Запаниковал ненадолго.
Напряг зрение.
Глаза укололи иголочки звёзд. Спину холодила плотная щербатая поверхность, лицо обвевал холодный стылый воздух, насыщенный запахами бетона, плесени, гниющей древесной коры и ржавого железа.
Воля собрала чувства воедино, и он сосредоточился на анализе нервной системы, подключив все свои биорезервы.
Он лежал на бетонной площадке в окружении редких засохших кустиков полыни. Небо над ним, чернеющее к горизонту, мигало мириадами звёздных игл, и можно было прикинуть время – где-то два часа ночи.
Датчики наноформов определили вредоносность среды: ничего угрожающего жизни, радиация почти в норме, воздух достаточно чист, – однако позвоночный биокластер впрыснул ему порцию адаптогена на всякий случай.
Стало легче, а главное, «высветились» нарушения в психосоматике (ноги и руки затекли) и нервных ганглиях. В него стреляли! И не из обычного огнестрельного оружия: в голову и в шею попали две умные пули, несущие мощные нейротропики! Вот почему он так долго приходил в себя, пока наноэскулап нейтрализовал последствия парализующих уколов.
И тотчас же заговорила память.
Стефания!
Он даже привстал, шаря глазами по сторонам, но покрылся потом и снова лёг, успокаивая сердце.
