Иннокентий поднял ствол автомата, прицелился, потом с усмешкой вышел из-за дерева и показал камерам беспилотника средний палец.
Кусты с двух сторон от него шевельнулись, из них высунулись стволы автоматов.
Можно было легко перестрелять уцелевших засадников, но злость прошла, навалилась усталость, и математик проворчал, вызывая в памяти кьюар-код:
– Живите, мужики.
В следующее мгновение он исчез для глаз этого мира.
Для остановки и размышлений он выбрал промежуточный реал – тот же сто одиннадцатый, где обитал Таллий. Это уже превращалось в устойчивое убеждение в некоей свободе от войн, предоставленной ситуацией в реале: здесь война заканчивалась у западных границ «незалежной», и территория Донбасса, загаженная радиоактивными осадками и окислами, была свободна от военных действий. Мало того, местный искин по имени «Держава» не довлел над «живой» российской властью, подчиняясь приказам не искусственных интеллектов, а реальных генералов. А у этой власти не было причин преследовать Таллия Лобова и его «кровных братьев».
Впрочем, Иннокентий не собирался задерживаться здесь надолго. Поскольку в родном восемьдесят восьмом реале его почти везде ждала засада, следовало не соваться туда, не построив стратегию проникновения. Лишь имея на руках план, можно было сделать попытку освобождения Стефании. Иннокентий был уверен, что ей пока ничто не грозит.
Конечно, существовало опасение, что «Баталеру» удастся взломать пси-защиту разведчицы и он сможет вытащить из её памяти формулу кьюар-алгоритма. Но опасение было небольшим, потому что Стефанию специально подготавливали к разведдеятельности и математик верил в неё.
На составление плана ушло четверть часа. Как раз столько времени понадобилось системе наблюдения за территорией Луганской области на обнаружение постороннего. Когда в небе сверкнула искорка – к Луганску подлетал флайт службы контроля, – Иннокентий уже был готов к отправке.
План же состоял в следующем.
Первым его пунктом числилось посещение двадцать третьего реала и контакт с Тарасом. При расставании все Лобовы договорились при необходимости посещать малые родины друг друга, и только сейчас Иннокентий вдруг осознал, что никто из «братьев», если не считать пропавшего без вести Таллия, до сих пор к нему не приходил. Он был первым.
Второй пункт плана означал как раз продолжение поиска сто одиннадцатого «родича», сорвавшегося с кьюар-трека при отражении засады. Иннокентий понимал, что Таллия могло забросить в любой реал бесконечного «эвереттовского саксаула», но надеялся, что он попал в ближайшую ветвь.
Обдумал математик и остальные пункты плана. Он был уверен, что никто из «братьев» не откажется поучаствовать в освобождении Стефании, так как втроём, да плюс хорошо обученные бойцы Тараса, они имели больше шансов победить. Но прежде стоило убедиться, что парни свободны.
С неба на унылый пейзаж луганского пригорода опустилась знакомая «этажерка». Вид у местного летательного аппарата, называемого пинассом, действительно был неказистый, Иннокентий подумал об этом с налётом лёгкой снисходительности, однако летал пинасс быстро и мог обходиться без пилота.
Иннокентий помахал в его сторону рукой и «спрыгнул в «колодец» кьюар-трека.
Они узнали о происшествии под Новоазовском ещё в полёте: из кабины Ми-8 вышел второй пилот-стрелок и молча протянул Тарасу наушники.
Выслушав сообщение, капитан несколько секунд смотрел в одну точку, как скульптура из камня, отдал наушники и повернулся к бойцам.
– Снежана захвачена!
Окаменели и бойцы.
– Кем?! – очнулся Штопор.
– Неизвестно. Они с Котом ехали с похорон сына Сапрыкина, и по дороге их перехватили.
Ошеломлённые бойцы переглянулись.
– Кот?..
– Жив, но ранен. Водитель джипа убит. Снежана… исчезла.
– Что значит исчезла?! – не поверил Шалва.
Тарас сцепил челюсти, сдерживая матерное слово.
– Я знаю столько же, сколько и ты. Прилетим, выясним подробности.
Дальше летели молча, переживая случившееся каждый по-своему. Тарас вспоминал расставание с любимой и винил себя за то, что не настоял взять её с собой. Но и Шелеста обвинить было нельзя, потому что полковник не мог даже представить, что глубоко в тылу может произойти похищение сестры. А в том, что это именно похищение, сомневаться не приходилось. Иначе вместе с Лариным и водителем лежала бы и она.
Тараса передёрнуло.
Но кто это сделал, чёрт побери?! И зачем?! Кто проследил за маршрутом джипа и перехватил его так умело? Неужели к Азову дотянулись руки главного диверсанта СРУ Болданова?!
Приземлились на территории базы ССО в начале четвёртого.
К вертолёту подбежали двое: начальник охраны гарнизона капитан Батищев и незнакомый мужчина в стандартной полевой форме и погонами майора. У него было треугольное лицо, серые глаза и прямые губы.
– Лабинский, – представился он, протягивая Лобову крепкую руку. – Послан полковником Шелестом для расследования инцидента.
– Один?
– Что? А… нет, со мной трое следаков ГРУ, опытные ребята, воюют с две тысячи четырнадцатого.
– Что известно?
– Идёмте в штаб, расскажу.
