Получив утвердительный ответ, Чистоплюев было взялся за руль, но мгновенно получил за излишнюю инициативность по рукам, и чудо-технику выкатил её владелец. Чудом её наречь можно хотя бы потому, что всяк на неё смотрящему в голову приходила лишь одна мысль – как в виде полусгнившего металлолома она могла хоть куда-то ехать. Вид «сузуки» действительно внушал страх и одновременно трепет – у руля отсутствовал защитный кожух, из-за чего перемотанные синей изолентой кабели торчали во все стороны, как шерсть мокрого кабеля. Щиток приборов аналогично держался на изоленте и добром слове (а может и недобром), причём стрелка указателя уровня топлива была заклеена в положении «full».
– Вечный двигатель, – хвастался владелец ретро-техники.
– Perpetuum mobile, – продемонстрировал знание языков Надеждинский.
Ему быстро объяснили назначение рычагов и правой рулевой ручки, а также «газуй не сильно, если поймёшь, что не можешь остановиться, тормози в кусты». Он газовал не сильно, однако и того хватило, чтобы на опасно малой дистанции пройти у ворот чужого гаража и чуть-чуть не стать частью его экстерьера. Помогая ручному тормозу ножным, горе-водитель передал руль в бразды правления хозяина, откинувшего сидение и выкрутившего свечу зажигания, ибо иначе остановить лавкрафтовского монстра не представлялось возможным.
– Как ощущения? – поинтересовался Чистоплюев.
– Ощущения такие, словно поучаствовал в родео, – честно признался неумелый наездник.
Тем временем уже успели подойти угли, а вместе с ними подойти к кальяну успели и участники заезда «совладай со мной, если сможешь». Володя по праву старшинства и обладания кальяна взялся его раскуривать, передавая «трубку мира» остальным желающим. За сим они и не заметили, как окончательно стемнело, и настало время расходиться по домам.
Месяц был на излёте, когда в один из рабочих дней Фалафель пришёл на завод с таким запахом, с коим обычно попадают в вытрезвитель. Как оказалось чуть позже, он праздновал всю ночь получение первой части зарплаты, особо не переживая за получение второй. Если обобщить, то на заводе имелось две радости – увольнение и получение зарплаты. Выдавалась она по частям и весьма тупо – первая часть за первую половину месяца выплачивалась примерно за неделю до конца трудовых будней, а вторая по факту увольнения. Существовали также различные премии и подачки от биржи труда, приходившие в какие-то случайные сроки, когда о них успевали уже тридцать раз забыть. Но всё-таки они существовали.
Состояние Вити оставляло желать лучшего, ведь сидя на стуле его качало, как в шторм качает баржу на волнах. Надеждинский, имея приличные познания в повадках вида homo buhatikus, раскусил его мгновенно, о чём поспешил ему поведать. Чутьё Геннадия Петровича, видимо, было не таким чутким или на сей раз подвело собственного обладателя, однако он задал не вполне уместный вопрос:
– Ягоды немытой объелся или просто голову напекло?
– Походу я компота выпил забродившего, а потом и голову напекло, – в подтверждение этакого признания живот оратора издал не совсем приличные звуки.
– Да тебе совсем хреново. Иди-ка ты домой.
– Разве можно?
– Нужно, только увольнительную напиши.
– Ладно, давайте, иначе сдохну.
– Не сдыхай мне тут, я за тебя пока что отвечаю.
Приглашённый Сергей Максимович принёс с собой ручку вместе с листом формата А4, на котором в завуалированной форме расположилось признание в латентном алкоголизме. Что-что, а деньги на заводе считать умели, хоть и не все и ни с того конца. Когда работнику или рабочему требовалась исчезнуть куда-нибудь на день, к тому же сделав это законно, ему приходилось писать увольнительную. В случае «месячных» рабочих, как подсказывает практика, подобные методы карательной бухгалтерии не применялись, за исключением особо запущенных случаев вроде Геннадия Петровича.
– Чего он, пьяный пришёл? – расспросил он оставшегося питомца, с коим в последнее время сдружился, как Дон Кихот с Санчо Пансой.
– Возможно, только с чего вы взяли?
– Я его вижу насквозь, как прокажённого. Сами в молодости такими были. Меня, кстати, твои измышления натолкнули на воспоминания. Воспоминания об одном эпизоде из моего непростого прошлого.
– Какие измышления?
