– Но ведь это не вчера началось? – Крокодил старался спрашивать как можно более неназойливо. Готовность Айры отвечать на вопросы была редким и ценным явлением, Крокодил боялся спугнуть удачу.
– Не вчера. Изменения нарастают постепенно. Сперва мы ничего не замечаем. Потом начинаются тревожные звоночки – там оживший кошмар, здесь массовый психоз, там эпидемия психических расстройств… Вот на Соленом Озере три года назад ни с того ни с сего – эпидемия, каких раньше не было. Все отработали, все проанализировали, но возбудителя не нашли. Не было возбудителя. Зато люди, узнавшие об эпидемии, сразу валились с ног, причем симптомы проявлялись именно те, о которых люди точно знали… Тогда мы поняли, что имеем дело с расслоением реальности, и вместо карантина устроили информационную блокаду.
– И это было возможно?
– Да! Это работало и давало результаты пять дней, а потом даже те, кто ничего не знал о болезни, начали валиться как домино. Такое впечатление, что мозг давал организму команду «умереть» и каждый исполнял приказ, как умел… Не было материальных носителей болезни, никаких, но люди умирали. Это было как прореха, расползавшаяся по миру. Притом что стабилизаторы работали в штатном режиме.
Айра замолчал.
– И что? – осторожно спросил Крокодил.
– Мы синтезировали лекарство, – Айра снова глубоко вздохнул.
– Ты синтезировал, – вдруг сказал Крокодил.
Айра покосился на него, но ничего не сказал.
– Ты, – сказал Крокодил увереннее. – Вот почему у тебя такой индекс.
– Не только поэтому, – сказал Айра. – Я… да, то, что я придумал, не имело носителя.
– Не бывает.
– Я Дестаби. Воскресить мальчика, у которого полчерепа расплющено, невозможно в материальном мире. Поэтому я сделал так, чтобы материальный мир расступился немножко, оставил мне место для вздоха… – Айра втянул воздух шумно, глубоко, ртом. – И на Соленом Озере тоже. Я совершил… ну, допустим, чудо. Я синтезировал лекарство, невозможное в материальном мире.
– Плацебо, – пробормотал Крокодил. – Больному дают пустышку и обещают, что теперь-то он будет здоров.
– Нет. Эта… штука разрушала механизм болезни у тех, кто знал о лекарстве, и у тех, кто понятия не имел. Это не была микстура или пилюля. Говорю тебе: это не имело носителя. Это была… идея.
– Не понимаю, – сказал Крокодил.
Айра провел рукой по воздуху перед собой. Раскрылся объемный световой экран. Айра щелкнул пальцами; Крокодил увидел женщину лет тридцати, круглощекую, с тревожными темными глазами и очень коротко остриженными черными волосами.
– Вот она, – сказал Айра. – Мать двух метисов-близнецов, мальчика и девочки. Первая заболевшая, нулевой пациент. Автор болезни. Талантливый автор.
– Она придумала болезнь? И от вымышленной болезни началась эпидемия?
– Да… Сегодня хотя бы обошлось без жертв.
И Айра снова уставился в небо; все, что у него есть, – это работа, подумал Крокодил. Он живет только этим. Как будто Раа – его младенец… Или его печень. Или возлюбленная.
Он вспомнил, как Шана рыдала и била Айру по лицу. И тот ухмылялся с невозмутимой снисходительностью. Как будто Шана – не государственный чиновник высшего ранга, а маленький напуганный ребенок.
Айра поймал его взгляд и криво улыбнулся:
– Что?
– И на этом фоне – с жертвами – почему они считают тебя взбесившимся охранным устройством?
– Им страшно. Если ты сидишь у озера, и на коленях у тебя играет внук, и все так тихо, спокойно, и вдруг является гонец с известием, что завтра – конец света… Конечно, ты говоришь ему, что он дурак и ошибается. И прогоняешь его. И злишься.
– А может так быть, чтобы ты ошибался?
Айра посмотрел вниз, туда, где краснели раскаленные камни под решеткой очага, где валялась на траве брошенная циновка Шаны.
– Хотел бы я, – пробормотал с грустью. – Теоретически – да, может быть. Но опыт подсказывает… «Интуиция Махайрода – достояние Раа» – как сказал один старый советник.
– Но у тебя, кроме интуиции, есть аргументы. Ответ на твой запрос из Бюро…
– Я и забыл, что Шана развлекала тебя закрытыми материалами.
– Наоборот, надо сделать их открытыми. Пусть люди знают.
– Андрей, мы понятия не имеем, что такое Бюро и чем продиктованы их решения. Люди сперва придут в ужас, а потом скажут себе: ничего, проживем и без мигрантов, лишь бы нам оставили стабилизаторы… Участились случаи расслоения? И раньше так бывало, скажут люди. Все когда-нибудь случалось, и все заканчивалось благополучно, не устраивайте паники, Консул…
Он замолчал и огорченно покачал головой:
– Да я ведь могу это сбросить с себя, Андрей. Я запросто соберу завтра Большой совет, проведу широкую консультацию по Сети – и наберется суммарный индекс полтора против моей единицы, все эти люди ответственно выскажутся, что ничего не нужно сейчас предпринимать, а надо просто выждать – раньше-то все само собой успокаивалось?
– Но ты не соберешь Большой совет.
– Нет, потому что я хозяин себе, – Айра жестко улыбнулся. – Я сделаю, что считаю нужным. Или вторая Смерть Раа затмит первую.
– Не пугай.
– Я не пугаю. Мембрана уже прорвалась, и дыра все шире. На пороге всеобщее сумасшествие, конфликт идеи и носителя, расщепление, распад…
