— «Немного» — это весьма мягко сказано, — он поцеловал ее в макушку, а потом очень тихо, словно надеясь, что она не услышит, признался: — Я одержим тобою, девочка. И чем дальше, тем сильнее. Я пытался с этим бороться, но от тебя слишком трудно отказаться. Прости.
— А я была уверена, что вы меня ненавидите, — также тихо ответила она, чувствуя, что просто тает в его объятиях, словно разогретый воск.
— С чего ты только это взяла? – хотел было он возмутиться, но фраза была настолько абсурдной, что они оба рассмеялись.
— Дайте подумать, — развеселилась Гермиона. – Знаю! Вы декан факультета Слизерин, где все помешаны на чистоте крови, а я магглорожденная, то есть, как вы говорите, грязнокровка.
— Я никогда тебя так не называл! – настойчиво произнес он. – И потом, ты или забыла, или Поттер тебе еще не доложил: я и сам полукровка. Мой отец маггл.
— Я знаю, — прижатая к его груди, она только изобразила кивок. – И как только Шляпа распределила вас на Слизерин? Я думала, чистокровность – главный критерий.
— Для меня самого это загадка, — признался он. – Может, голос материнской крови пересилил, а может, я так сильно ненавидел отца–маггла, что Шляпа посчитала это достаточным, чтобы учиться на факультете Слизерин.
Девушка слегка отстранилась, чтобы взглянуть на его лицо. Оно было странным. Обычно резкие черты смягчились, уголки губ слегка кривились в легкой улыбке, темные глаза излучали тепло. Это было несколько необычно, но ей нравилось.
— Вам идет улыбка, — сообщила Гермиона, едва касаясь кончиками пальцев его губ. – Почему вы никогда не улыбаетесь?
— Обычно у меня нет на это причин, — просто ответил зельевар. – Почему ты все время говоришь мне «вы»?
— Потому что вы учитель, — она казалась действительно удивленной его вопросом. Он не смог сдержать легкий смешок, от которого у Гермионы закружилась голова.
— Значит, целовать учителя можно, а обращаться к нему на «ты» – нельзя. Интересная логика, мисс Грейнджер, — он знакомо приподнял бровь. Девушка покраснела и снова уткнулась ему лицом в грудь.
— Мне больше нравится, когда вы называете меня Гермионой, — послышался ее приглушенный голос. – И не смейтесь надо мной!
— Пожалуй, просить тебя называть меня Северусом не имеет смысла? – уточнил он.
— Не сейчас… Не так сразу. Вы не обидитесь?
— Я ни к чему не хочу тебя принуждать, — неожиданно очень серьезно сказал Снейп. – Зови меня, как тебе удобней. Просто имей в виду, что ты можешь называть меня по имени, хорошо?
— Ладно, — согласилась она.
— И я все же советую тебе как следует подумать, — с трудом произнес Северус. Даже Гермиона заметила, что он буквально силой себя заставляет говорить эти слова. – Я не совсем то, что нужно молодой девушке. Я такой, какой есть, и даже ради тебя едва ли смогу измениться. Я не умею быть нежным, я даже слов‑то нежных не знаю. Я не из тех, кто дарит цветы без причины или присылает открытку в виде сердца на День Святого Валентина. Со мной нельзя пойти в Хогсмит. Я не умею говорить комплиментов. У меня куча врагов, а друзей нет совсем… кроме Дамблдора, пожалуй…
— Вы закончили рекламировать себя, профессор? – насмешливо поинтересовалась Гермиона. Он не видел сейчас ее лица, но готов был поклясться, что она улыбается. – Вот, что я вам скажу на все это: я люблю вас. Я не специально в вас влюбилась, так получилось. Я не планировала этого и не мечтала об этом. Это не то решение, которое принимаешь, тщательно взвесив все «за» и «против». Это просто случилось. И я вовсе не хочу, чтобы вы менялись… ну, или почти не хочу. Мне не нужны ни цветы, ни открытки в День Святого Валентина. Нежные слова не имеют значения, когда их говорит кто‑то, кто тебе безразличен. Я готова разделить с вами ваших врагов и своих друзей, если вы этого захотите. И вы умеете быть нежным. Вот хотя бы сейчас! Дайте нам шанс, профессор, — она сильнее прижалась к нему, словно боясь, что он убежит. – И посмотрим, что получится.
Она не видела этого, но он облегченно улыбнулся. Потом он тяжело вздохнул, разжал объятия, сделал шаг назад и присел на краешек лабораторного стола. Теперь их лица были на одном уровне, а ее ладошки лежали у него в руках.
