Уилл, зачем-то оголив плечо до ключицы, разглядывал свою шею, невесомо касаясь прохладными пальцами укуса, оставленного Ганнибалом. В душе медленно и неотвратимо разливался густой светло-синей краской страх.
А вдруг укус не исчезнет? Вдруг и правда останется — бесполезной ранкой, никак не изменившей его жизнь? Что он скажет отцу или друзьям, или возможной девушке? Как объяснить возникновение Метки у беты? Уилл легко дотронулся к одной из покрывшихся кровавыми корочками ранке и почувствовал колющую боль. Шею саднило, а мышцы всего тела болели после утренней «нежности» Ганнибала.
Парень перевёл взгляд с шеи на отражение своего лица. Бледный, растрёпанный юноша смотрел на него оттуда; он жалел самого себя, и ничего не мог с этим поделать. Весь этот фарс перешёл за грани разумного с самой первой встречи с Ганнибалом, и надо действовать, пока Уилл окончательно не увяз в этом болоте.
— Как ты мог? — негромко, неуверенно произнёс он, становясь напротив мужчины в Большой комнате.
Переступив с ноги на ногу, Уилл почувствовал трение тонких шерстяных носков, которые ему любезно предложил хозяин квартиры, о чистый дощатый пол. Эти носки не были похожи на те хлопковые, которые кудряшка закупал себе оптом в проверенных магазинах. Его привычные носки были лёгкими, невесомыми, и, в отличие от этих, в них всегда, всегда мёрзли ноги.
Ганнибал вначале не обратил на слова Уилла внимания: он в определённом порядке собирал со стола бумаги, которые старательно раскладывал пару минут назад. Сосчитав что-то в уме, он едва заметно кивнул, будто делая себе пометку, после чего выпрямился и, наконец, посмотрел на парня. Взгляд его был оценивающим — от непослушных тёмных кудрей вниз, к сбитому воротнику белой рубашки, которая явно была немного узка в плечах, ниже, к чёрным брюкам (сюда бы явно подошли другие, модели чинос, например, и цвета охры, но такого Лектер не носил), к серым носкам…
— Как ты мог со мной так поступить?
И взгляд быстро поднялся от носок до лица Уилла: брови были сведены, глаза смотрели упрямо и колко, затрагивая доселе неизведанные струнки в душе Ганнибала, которые он отказывался в себе признавать.
— Поступить — как? — он ненадолго уступил парню и решил ему подыграть: всё-таки утром Уилл вёл себя хорошо, а после даже переоделся в лекторовскую одежду, хотя бы поэтому он вправе получить ответ на один вопрос.
Спокойствие Ганнибала начинало распалять парня: возможно, Уилл на всю жизнь останется с этой отметиной на горле, а похититель об этом забыл, даже не придал этому значения!
— Вот как! — кудряшка наклонил голову вбок и нервным движением пальцев отодвинул ворот рубашки. Сердце забилось быстрее, предупреждая о возможной опасности.
«Зачем ты это сказал? Ты ведь даже не злишься».
— Что? — выдохнул Уилл, шокированный собственным внутренним голосом. О, он злился, и ещё как, иначе всё это походило бы на жалкую попытку привлечь к себе внимание, а ему это вовсе не надо! — Мне это не нужно, — возразил кудряшка сам себе вслух.
Ганнибал в ответ на странное поведение парня лишь приподнял брови. В коридоре послышалось приглушённое рычание Эбигейл.
— Ты в порядке? — мужчина оказался ближе, чем Уилл ожидал: тёплая ладонь коснулась его лба. — Опять видения?
— В порядке! — вывернулся парень, и, отойдя на пару шагов, раздражённо поправился. — Настолько, насколько может быть в порядке человек в моём положении!
Мужчина остался стоять вполоборота к Уиллу, ожидая пояснения его действий.
— Ты серьёзно не понимаешь? Что я скажу отцу? Как я людям на глаза покажусь, мне стоит только любое неосторожное движение сделать, и… — он потряс головой, показывая, как волосы легко могут оголить шею.
Ганнибал медленно развернулся к Уиллу и направился в его сторону, говоря что-то успокаивающее и поднимая руки в знак своей безоружности, но парень сорвался с места и побежал прочь от своего похитителя: не подумав, он обежал рабочий стол с другой стороны, отрезав себе путь к входной двери; ринулся в коридор, где захлёбывалась воем Эбигейл (не ожидая такого резкого движения в свою сторону, волчица отскочила вбок), а оттуда в столовую. Уилл мог поклясться, что в коридоре почувствовал на рукаве рубашки чуть повыше локтя чужое прикосновение, но все же успел вырваться.
Они с Ганнибалом вновь оказались по разные стороны стола, в этот раз длинного обеденного. И как только мужчина делал шаг влево, Уилл сразу же делал такой же вправо. Обойдя стол по кругу и поменявшись местами, оба замерли. Уилл ощущал себя в одной клетке со зверем — схватка явно была неравной. Грудь Уилла вздымалась от сбитого дыхания, глаза воинствующе блестели. Эбигейл, накаляя атмосферу, продолжала рычать из коридора.
— Aditum nocendi perfido praestat fides [«Доверие, оказываемое вероломному, даёт ему возможность вредить», лат.], не так ли, Уилл? — Ганнибал склонил голову вбок, усмехаясь. — Может, ты расскажешь мне, что именно тебя так разволновало и что следует предпринять, чтобы этого не повторялось?