Ганнибал оказался сверху кудряшки; он упёрся коленями в кровать по обе стороны от бёдер парня, крепко сжимая его запястье. В глазах Уилла можно было разглядеть раздражение, упрямство и, если приглядеться, увидеть непонятный, но многообещающий хищный огонёк. Сейчас, отдохнувший и выспавшийся, он больше походил на того молодого человека с парковки, что не могло не радовать… и не возбуждать.
«Может, из него что-то и получится» — не без удовольствия заметил Ганнибал, не прерывая зрительного контакта.
Уилл снова заметил, что одна прядь волос у мужчины выбилась и упала на лоб; какое-то глубинное, нераспознанное чувство подтолкнуло парня протянуть вторую, свободную руку и заправить непослушную прядь за ухо, но он, разумеется, этого не сделал.
— Отпусти, — попросил Уилл, морщась и хмуря брови домиком, — мне больно.
Хищный огонёк из его глаз пропал, и это смахивало на хитрость: Ганнибал умел распознавать подобные уловки и не попадаться в них, как никто другой.
— Ты так звал меня ночью, — он лукаво щурился и смотрел на кудряшку сверху вниз, — было трудно сдержаться…, но тебе было нехорошо, ведь так? Я тогда помог, — он наклонился и горячо поцеловал шею Уилла, прикусил мочку уха, — кажется, теперь твоя очередь идти мне навстречу… — с этими словами он характерно опустился парню на пах.
Уилл закрыл глаза — то ли от стыда (двадцатитрёхлетний девственник! — был…), то ли от удовольствия.
Мужчина отстранился, снова почувствовав дурманящий аромат персика и мёда, исходящий от Уилла. Сладкий запах затуманивал сознание Ганнибала: он приподнялся и раздвинул колени парня, заставляя Уилла таким образом приподнять согнутые ноги, и вновь поцеловал — чувственно, жадно, по-собственнически.
Сопротивление кудряшки постепенно разрушилось — трудно было строить из себя недотрогу и неженку, когда за тебя и твои желания говорил каменный стояк, и Уилл, сам того не осознавая, открыл рот, позволяя языку мужчины проникнуть внутрь. Руки кудряшки блуждали по широкой спине своего похитителя, в то время как Ганнибал проводил языком по его зубам, дёснам, нёбу…
В голове была полнейшая неразбериха, и, понятное дело, когда Уилл тихо простонал ему прямо в губы, у мужчины сорвало крышу: он быстро расстегнул белоснежную (но, увы, помятую за ночь) рубашку, стащил брюки вместе с нижним бельём, потом проделал то же самое с не особо сопротивляющимся Уиллом, снова поцеловал парня, сглаживая воспоминания о резких движениях…
— Оближи, — коротко приказывал Ганнибал Уиллу, поднося парню два пальца к губам, — иначе будет на сухую, это больно, — добавляет он в ответ на сжимание губ кудряшки и качки кудрявой головой туда-сюда.
Уилл нехотя, но всё же повиновался: он мягко взял оба пальца в рот и начал слегка посасывать, глядя Ганнибалу прямо в глаза. От этого зрелища сердце мужчины пропустило один удар, а в душе взорвался яркий фейерверк, и, боясь кончить только от одного вида Уилла, мужчина мягко вынул влажные пальцы из его рта. Опустил руку вниз, потёр пальцами между ягодиц, и, наконец, ввёл один внутрь. Там сухо и возбуждающе узко (как будто и не было ничего вчера в душе), а Уилл простонал от чувственного проникновения и запрокинул голову назад, развратно приоткрыв рот. Ганнибал любовался белоснежной кромкой ровных зубов, алыми губами, стыдливым румянцем на щеках… и понял, что не может больше ждать.
Пару раз он провёл туда-сюда по возбуждённому члену, потом приставил его к узкому проходу парня, слегка надавливая.
Уилла прошибло дрожью: он закусил губу и сжал в кулаках откинутое одеяло и простынь, боясь открыть глаза. У него стоял до боли, до помутнения рассудка, и всё, что ему хотелось в данный момент — Ганнибала, и желательно в себе. Запах мёда и персика сливался с пряным запахом возбуждения омеги (он точно не мог быть просто человеком, — промелькнуло у мужчины в голове), кружа Ганнибалу голову, но гораздо сильнее возбуждал тот факт, что у Уилла это второй раз в жизни и никто, кроме Лектера, не делал с ним подобные вещи.
«Мой».
«Мой и больше ничей».
Уилл захлебывался воздухом, когда мужчина до самых яиц протолкнулся в его узкое, плохо подготовленное тело и громко простонал, когда Ганнибал начал двигаться, склоняясь над Уиллом и прикусывая тонкую кожу на его плече, дроча ему в такт движениям собственных бёдер. Через некоторое время мужчина заметил, что парень, сам того не понимая, подставлял ему белую и тонкую, как бумага, кожу на шее.
Для укуса? Метки?
Ганнибал знал, что на самом деле Уилл этого не хотел; быть помеченным требует его внутренний омега, не желающий больше быть один, и что кудряшке это, скорее всего, не понравится, но сдерживать себя очень трудно: мужчина потянулся и прокусил солёную от выступившего пота кожу, прокусил до металлического привкуса во рту.