Перед тем, как юного Ганнибала окончательно увезли, им всё-таки дали минутку переговорить, правда, не наедине — в парочке метров от них стоял санитар-афроамериканец, тревожно поглядывая на спокойного юношу. Ганнибал молчал, но потом поднял на тётушку взгляд и негромко спросил:
— А как я узнаю… — она вопросительно подняла тонкие брови и искривила рот, — что это именно моя омега?
Вопрос был как никогда актуален — недавно Ганнибал встретил симпатичную девушку, но не подошёл и не заговорил с ней, потому что не почувствовал, что она «та самая». А как это почувствовать, он не знал.
— О, — голос тётушки звучал непривычно визгливо; было заметно, что она удивлена именно этому вопросу, — судя по твоим склонностям, тебе захочется её убить! — гаркнула она и посмотрела на врачей, будто эта фраза подтверждала всё, что она им наплела ранее.
Глядя на находящегося в отключке Уилла, у которого из уголка губы медленно стекала тоненькая полоска слюны, Ганнибал усмехнулся. Он представил лицо своей тёти, если бы она узнала, как была права. Вообще, по общепринятым меркам, она не была плохим человеком, Ганнибал даже готов был признать, что до первого нервного срыва сам её довёл, а потом она уже сама катилась по наклонной.
«Вот кому действительно было место в дурке», — не без мстительного злорадства подумал мужчина, опускаясь на корточки перед Уиллом: спустя два с четвертью часа тот начал потихоньку приходить в себя.
Находиться в том помещении, насквозь пропахнувшем отчаянием и снотворным, было ужасно. Конечно, люди там были интересные, но общаться с ними не давали врачи и санитары: боялись сговора, бунта. Пришлось три месяца притворяться нормальным, чтобы заявку на выпуск хотя бы рассмотрели — тогда полиция уже перестала расследовать дело об учителе философии. Конечно, Ганнибала выпустили, но вот в душе навсегда остался отпечаток.
Не понимая, почему не сделал этого раньше, мужчина аккуратно, почти невесомо провёл фалангами пальцев по мягкой щеке Уилла, невольно залюбовавшись его длинными ресницами и приоткрытыми розовыми губами. Кудряшка определённо был хорош собой, и при взгляде на него мужчина получал эстетическое удовольствие, как при взгляде на прекрасную картину или любое другое совершенное произведение искусства. Кроме того, от парня все ещё исходил еле уловимый соблазнительный запах персика и мёда; в этом аромате просто хотелось утонуть.
«Я бы мог рисовать его», — задумчиво подумал Ганнибал, отведя руку от лица Уилла. Он встал на ноги и отошёл на пару шагов назад: парень лежал посреди светлого берёзово-соснового леса, положив ногу на ногу, будто прилёг отдохнуть и случайно уснул.
Мужчина не смог унести его далеко от дома, но шёл с ним на руках до тех пор, пока злосчастный загородный дом кудряшки не исчез из виду. Если спутникам Уилла придёт в голову искать своего друга в окрестностях, они непременно его отыщут, так что надо убираться отсюда поскорее. «Рисовать, а потом приготовить, — настроил себя на нужный лад мужчина, очнувшись от своих мыслей. — Или вообще не рисовать.»
Через пару минут ресницы Уилла затрепетали, он распахнул глаза, остервенело заморгал. Он выглядел очень удивлённым, но потом на его лице отразилась гримаса боли: конечно, несколько часов пролежать без движения на холодной земле, учитывая, что приземление его отнюдь не было мягким!
— Аааааааааа-уч! — простонал парень, медленно поднимая руки в воздух и растирая одну другой, — Аааааа… — пальцы непроизвольно потянулись к щеке, до которой касался Ганнибал; Уилл резко замолчал, видимо, сообразив что-то. Он медленно повернул голову и глазами нашёл своего похитителя.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга: Уилл — удивлённым и полным недоверия и взглядом, а Ганнибал спокойно, внимательно, наблюдая за реакцией своей жертвы.
— Здравствуй, Уилл, — он сделал шаг навстречу парню, но тот попытался отползти в сторону, поэтому мужчина остановился. — Ты посередине глухого леса. Хочешь, кричи — тебя всё равно никто не услышит, ты только быстрее ослабеешь, и мне будет легче тебя нести, — спокойно предупредил он, стараясь выглядеть очень уверенно в своих словах: ага, нести!
Кое-как оперевшись спиной на одну из берёз, Уилл выпрямил ноги, и только сейчас Ганнибал заметил, что парень дрожит. Вероятно, он уже сильно простужен: остаётся только надеется, что это не лихорадка, и кудряшка не заработал воспаление лёгких.
«Потому что они будут непригодны в пищу, — пояснил своё беспокойство для себя Лектер, — только поэтому.»
— Сожми ладони в кулак, так они быстрее согреются, — посоветовал он, подходя почти вплотную, несмотря на протестующие стоны Уилла. — Тебе надо двигаться. Вставай, — коротко сказал Ганнибал и протянул парню руку.