Медведь издал последний, хриплый рык. Тело его обмякло. Оно лежало на мне, придавливая к земле. Я еле мог дышать — такой вес был у «Мишки».
Грохот выстрелов разбудил весь поселок. Загорелись огни в построенных домах, в салуне. Люди с криками высыпали наружу.
— Итон! Мистер Итон! — Я услышал голос Кузьмы. — Что это было⁈
— Здесь! — выдавил я, пытаясь высунуть голову из-под медвежьей туши. — Я под ним!
Через мгновение они были рядом. Староверы, Артур. С ружьями, факелами.
Их лица… Я видел их лица — пораженные, испуганные, потом изумленные. Староверы ахнули, закрестились. Артур закричал, бросился ко мне.
— Дядя Итон! Ты жив⁈
— Жив… — прохрипел я. — Уберите его… Тяжелый, черт…
Кузьма, этот гигант, первым бросился к медведю. За ним остальные староверы, здоровенные мужики. Они ухватились за лапы, за шерсть, за все, что можно было ухватить, и, кряхтя и поднатужившись, начали оттаскивать тушу.
Вес постепенно сошел с меня. Я почувствовал холод земли. Попытался встать. Ноги дрожали, как осенние листья на ветру. Руки… руки тряслись так, что я едва держал Кольт, который так и остался в моей руке. С трудом сел, убрал его в кобуру.
Кузьма и остальные оттащили медведя еще на пару метров. Кровь так и лилась из его головы… Зрелище было не для слабонервных.
Артур помог мне подняться, восторженно крикнул:
— Дядя Итон! Ты… ты убил его! Один! Это же гризли! Царь леса!
Я посмотрел на медведя, потом на свой Кольт в кабуре. Четыре выстрелов. Все в голову. Я попал. Попал, черт возьми! Несмотря на страх, на темноту, на то, что он бросился на меня.
— Запомни, Артур, — пробормотал я, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Надо носить с собой Кольт… Всегда. Даже в сортир…
Ощущение пережитого накатило. Я глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Вроде помогло.
— Где караульные? — спросил я жестко. — Почему медведь пробрался так близко⁈
К нам подошли двое староверов, которые стояли в ночном карауле. Бледные, испуганные.
— Не видели, мистер Уайт! — залепетал один из них. — Темно было… И тихо. Он как-то незаметно подкрался, вдоль берега, там где тень.
— Незаметно⁈ — Я с трудом сдерживал гнев. — Такой зверь — и незаметно⁈ Чем вы там занимались⁈
— Он… он, наверное, на запах рыбы пришел, — пробормотал Кузьма. — Мы тут сегодня партию лосося не успели засолить… Вывалили рядом с временным складом… Думали, до утра дотерпит…
Вот так. Протухшая рыба. Простая халатность. Едва не стоила мне жизни.
— Убрать рыбу немедленно! — рявкнул я. — Закопать! Подальше от лагеря! И чтоб больше ни одной головы, ни одной кости не валялось! Все — в реку или в землю! Ясно⁈
— Ясно, мистер Уайт! — староверы бросились исполнять приказ.
Я подошел к медвежьей туше. Огромный. Мощный. Мертвый. Моя победа. Победа жизни над дикой силой Севера. Сколько их еще будет?
Утром все в поселке обсуждали только одно — медведя. Я проснулся рано, несмотря на пережитое. Руки все еще немного дрожали, но голова была ясной. Вышел наружу. У медвежьей туши уже собрались староверы. Кузьма, староста Иван, еще несколько мужиков. Они деловито готовились к разделке.
— Как спалось, Итон Евгеньевич? — спросил Кузьма.
— Бывало и лучше, — ответил я, подходя к ним. — Что думаете делать? Мясо? Шкура?
— Мясо жесткое будет, — сказал староста Иван. — Но сало… Сало хорошее. И шкура отличная.
— А у нас есть чучельник, — с гордостью добавил Кузьма. — Ефим! Знает, как шкуры выделывать, чучела делать.
Из толпы вышел невысокий, коренастый мужик с хитрыми глазами. Он скромно поклонился.
— Сделаю все как надо, мистер Итон.
— Отлично, Ефим, — кивнул я. И тут мне в голову пришла идея. — А давайте сделаем чучело из головы. Повесим в салуне. Назвали же его «Северный Мамонт». Пусть и медведь будет!
Староверы загудели одобрительно. Идея всем понравилась.
Началась работа. Дело было грязным, но староверы справлялись умело, без лишней суеты. Скоро в воздухе запахло кровью и звериной шкурой.
Пока разделка шла полным ходом, староста Иван подошел ко мне.
— Итон Евгеньевич, — сказал он, понизив голос. — Мы тут посоветовались, мужики. С Кузьмой. С Ефимом. Мы тебе благодарны. И мы хотим…
Он замялся.
— Чего хотите, отче? Говори прямо.
— Хотим мы здесь осесть. Совсем. Привезти семьи. Построить свои дома. И… церковь свою поставить. Молельный дом. По нашей вере.
Я посмотрел на него. На его седую бороду, на его лицо, изрезанное морщинами, но спокойное и решительное. Староверы… Они увидели здесь свой шанс. Свое место. Только понимают ли они, какой ад тут начнется через несколько месяцев? Да сюда съедутся все авантюристы Северной Америки!
— Церковь? — повторил я. — Здесь?
— Да, Итон Евгеньевич. Без молельного дома нам никак. Душа без церкви, что тело без головы.
Я задумался. Староверы — отличные работники. Надежные. Верные. Если они привезут сюда семьи — это будет ядро будущего города. Это будет стабильность. А их церковь… Какая мне разница? Пусть молятся, как хотят. Главное, чтобы мирно жили и не мешали другим. Да и для общего порядка это хорошо — набожные люди реже нарушают закон.
