Последней крупной территориальной сделкой, которая завершит эту череду покупок, станет договор, заключенный между Соединенными Штатами и Данией в 1917 году, когда последняя продала Штатам Виргинские острова за двадцать пять миллионов долларов. Так что «осел, груженный золотом» — это был естественный способ ведения дел американцами, их философией, их пониманием мира. И, возможно, именно поэтому представитель власти — Фитцжеральд — так легко предлагал подкупить индейцев, приобрести за деньги их лояльность. Ведь для них это было понятным продолжением их собственной истории, их собственного пути к величию.
Я вернулся к реальности, к лицам, которые смотрели на меня, ожидая моего решения. Слова сержанта, хоть и циничные, были наполнены прагматизмом, который я ценил.
— Подкупить, — повторил я вслух, пробуя это слово на вкус. — Значит, придется торговаться.
Мой взгляд остановился на Кузьме, потом на Иване-старосте.
— А что вы думаете об этом, отцы? Позволит ли ваша вера такую сделку?
Кузьма нахмурился, но Иван-староста, после короткого раздумья, медленно кивнул.
— Если это спасет жизни, Итон, — произнес он, его голос был тих, но тверд, — и если это принесет мир… Ведь сказано в Писании: «Милости хочу, а не жертвы».
Слова старого старовера, его мудрость, всегда находили отклик в моей душе. Но было у меня сильное сомнение, что индейцы захотят договориться. Они хотят мести. А это чувство не знает рациональности.
— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Значит, попробуем торговаться. Но сначала… нам нужно понять, с кем мы имеем дело. И сколько это будет стоить.
Я посмотрел на сержанта Фицджеральда.
— Сержант, мне нужны любые сведения. О племени танана. Их численность, их вожди, их обычаи. Их слабости. И их сильные стороны. Запросите Оттаву, наверняка в архивов министерства по делам индейцев что-то есть.
Фицджеральд кивнул, его лицо оставалось бесстрастным.
— Будет сделано, мистер Уайт.
— Доктор Стерлинг, — обратился я к врачу, — вы, как человек науки, возможно, сможете помочь нам понять их психологию. Их мотивы.
Доктор поправил очки.
— Я постараюсь, мистер Уайт. У меня есть несколько этнографических книг, изучу вопрос
— Ну вам, отец Леонтий, — мой взгляд остановился на священнике, — Остается только молиться за нас.
— Значит, так, джентльмены, — подытожил я. — Мы не будем проливать кровь, пока есть другой путь. Мы будем торговаться. Но если переговоры провалятся… — я обвел взглядом всех присутствующих, — … тогда мы будем готовы к любому развитию событий. И к войне.
На лицах моих советников отразилась решимость. Что же… город меня поддерживает, осталось найти способ решить все миром.
Увы, обстрелы, налеты продолжались. Погибло еще с дюжину человек. У меня состоялся неприятный разговор с Марго, которой я запретил ездить с доктором на прииски, проверять старателей на инфекционные заболевания. Риск был слишком высок.
Видит бог, я пытался договориться. Сходил в стойбище к Снежинке, поговорил насчет посредничества. Пара вождей тагишей, простимулированные мешком с золотым песком, отправились в земли танана с посреднической миссией. И пропали. Ни слуху, ни духу. А убийства продолжались и атмосфера в городе накалялась. Старатели были готовы взяться за оружие и убивать любых индейцев без разбору. А самосуд и волнения мне были даже рядом не нужны — из Оттавы за Доусоном внимательно наблюдали. И ждали, чем все кончится. Как говорится, падающего толкни — мигом объявят военное положение, пришлют своих администраторов в город. Нечто подобное я уже проходил в Джексон Хоуле.
— Итон, мы нашли стоянку танана — в один из дней меня рано утром разбудил усталый, грязный Сокол.
— Сколько времени?, — я посмотрел на часы в кабинете, где уснул на диване. — Шесть?
— Да
— Ты уверен?
— Видел своими глазами, Итон. Около ста семей. Женщины, дети и старики.
Я встал, подошел к карте. Попросил Сокола показать, где все было. Карту парень читать не умел, но объяснил на словах, как шел вверх по Клондайку, по левому берегу седьмой ручей… Я быстро нашел стойбище. На холмах, не далеко от ручья.
Женщины и дети танана… Это был единственный способ прекратить эту партизанскую войну, не допустить новых смертей. Да, это было жестоко. Но… необходимо.
— Зови срочно сержанта Фицджеральда! Картера и Кузьму — я начал повязывать галстук. — Немедленно всех ко мне! И Артура тоже!
Нападение на стойбище прошло по плану, словно отточенный механизм. Мы на лодках поднялись по Клондайку, вошли в ручей. Под утро, когда первые серые проблески рассвета лишь намечались на горизонте, окружили лагерь. Спали индейцы крепко, чумов было много, дым из них лениво тянулся к небу. Охраны не было. Мы подползли вплотную, затаились, ожидая моего сигнала.
Первые лучи солнца коснулись верхушек сосен. Я поднял руку, потом резко опустил.
— Вперед!
