— Жизнь заставила, — я улыбнулся, — приходилось вести дела с русскими староверами на севере.
Он кивнул, словно удовлетворившись ответом, перелистал паспорт, поставил на свободном от пометок поле неразборчивый штамп.
— Добро пожаловать в Российскую империю, мистер Уайт. — Он вернул мне паспорт.
— Спасибо, господин офицер. — Я спрятал документ в карман. — Могу я задать один вопрос? Поезд до Петербурга отправляется завтра утром. Где мне лучше остановиться? Есть в городе приличные места?
— В городе несколько гостиниц. — пограничник задумался. — Советую вам гостиницу «де Франс» на проспекте Его Величества Императора Александра II. И там есть кухня, которая считается одной из лучших в губернии.
— Благодарю вас.
Я взял свои саквояжь, чемодан, таможенники лишь мельком заглянули в них, словно убедившись, что там нет ничего подозрительного, и пропустили меня. Покидая салон, я почувствовал на себе их взгляды. Удивление было осязаемым — американец, да еще и знающий язык. Это было странно и необычно для них.
Наконец я сошел по трапу на пристань. Запах угля и соленого ветра ударил в ноздри, смешиваясь с запахами рыбы и смолы. Я остановился, впечатленный.
Перед глазами стояла Либава, главные морские ворота империи на западе, и здесь кипела жизнь, как в муравейнике. Лес мачт и дымовых труб: у причалов теснились десятки судов — изящные парусные клиперы, которые казались живым приветом из прошлого, уступали место грозным пароходам с черными дымящими трубами, грузовым шхунам и баржам. Скрипели краны, грохотали колеса телег, сотни людей двигались в нескончаемом потоке: матросы в черных бушлатах, купцы в строгих сюртуках, рабочие в грязной одежде, что-то кричащие на своих языках.
Если приглядеться, можно было заметить, что порт активно расширяется. Слева велось грандиозное строительство Военного порта Императора Александра III — проекта национального масштаба. Тысячи рабочих, словно муравьи, возводили молы, доки и укрепления. Это был символ растущей военной мощи России, ее амбиций на Балтике, ее желания утвердить себя как великую морскую державу.
Пройдя по пристани, я нанял извозчика. Он был старым, усатым, в потертой фуражке. Он говорил с сильным акцентом, смешивая немецкие и латышские слова с русскими, но я его понимал.
— Куда едем, господин? — спросил он, помогая мне разместить багаж.
— В гостиницу «де Франс», — я отдал ему свои саквояжи.
— О-о, это хорошее место. — Он довольно закивал. — Но дорогое. Дерут втридорога.
Я забрался в повозку, и мы поехали. Улицы были вымощены булыжником. Каждое колесо отскакивало от камней, издавая приглушенный стук. Старые дома с черепичными крышами жались друг к другу, вывески на латышском и немецком языках пестрели на фасадах. Русских вывесок было мало, они терялись в этом калейдоскопе.
— Вы из России, господин? — спросил меня извозчик.
— Из Америки.
— О-о, — он удивленно присвистнул. — Далеко забрались.
Мы доехали до гостиницы, и я расплатился с ним, дав щедро на чай. У входа меня встретил швейцар в строгой ливрее, который, узнав, что я американец, заговорил со мной на английском. Но я собирался говорить на русском, чем вызвал уважительный взгляд и всемирную помощь — вокруг меня закрутился хоровод носильщиков, половых, лакеев. Все по высшему классу.
Мой номер оказался с двумя комнатами, окна гостиной выходили на проспект Императора Александра II. Оставив вещи и умывшись, я решил прогуляться по городу.
Спустившись по лестнице, я вышел на центральную улицу. Толпа здесь была плотной, смешанной. Больше всего было латышских рыбаков и рабочих в грубых суконных куртках и высоких сапогах, что-то бурно обсуждавших между собой. Их шипящая речь была непривычна для моего слуха. Рядом с ними сновали немецкие купцы и ремесленники, одетые в строгие костюмы, их выправка была безупречной. Они явно составляли элиту города, это было видно сразу — по их гордой осанке, по тому, как они с презрением смотрели на простых латышей. Я видел и русских — но их было немного: чиновники в казенных сюртуках, офицеры и моряки в мундирах, что выделялись на фоне толпы. Они держались особняком, словно чувствовали себя чужими на этом празднике жизни.
Я прошел до набережной Либавского канала, где были расположены склады и пакгаузы. Запах рыбы был здесь особенно сильным, смешиваясь с запахом смолы и дуба. Канал был забит лодками, а на берегу лежали сети и рыбацкие снасти. Я смотрел на все это, и мне стало ясно. Этот город, этот порт, все это очень номинально принадлежало России. Настоящие хозяева здесь — немцы. Они владеют банками, торговыми домами, верфями. И в случае войны — они легко переметнутся на службу кайзеру.
