— У нас тоже есть свои твердые — заметил Михаил — Евстахии. Есть у нас в храме келейник с таким именем.
За десертом и чаем обсудили Америку.
— Диковинная земля — поинтересовался священник — Говорят, там все стремятся к богатству, к золоту. Вот и вы, должно быть, за тем же самым? За земными сокровищами?
— Золото — лишь средство, владыка. Инструмент. Важно, для чего ты его используешь. И как.
— Мудрые слова. Но многие забывают об этом, гонясь за златом, как за призраком. Душа человеческая стремится к небесному, а тело приковано к земному. Отсюда и все страдания.
Принесли меню. Я попросил еще чаю и сушек. Прямо век их не ел, щелкал будто семечки.
— Вот и вы, молодой человек, — продолжил Михаил, — судя по всему, много повидали. В глазах ваших — и тоска, и огонь. Неужто не нашли успокоения в земных делах?
— Я, батюшка, свой путь ищу. Тянет меня на Родину, душой. А умом то понимаю, я совсем другой, может и не примет меня Россия. Или чего уж там… Я ее не приму. Поезжу по торговым делам, посмотрю, разузнаю все. Глядишь врасту потихоньку.
Михаил внимательно посмотрел на меня, его взгляд словно проникал в самую суть.
— И что же вы хотите сделать для Родины? В чем видите ее нужду?
Я помедлил, обдумывая слова. Не хотелось говорить банальностей, но и слишком откровенничать было опасно.
— Батюшка, империя наша огромна. Но она, мне кажется, немного, как бы это сказать, неустроена. Да и отстала. В технологиях, в промышленности. В то время как на Западе каждый день появляются новые изобретения, которые меняют мир, здесь…
— Здесь мы храним дух, молодой человек! — священник слегка повысил голос. — Запад погряз в своей суете, в погоне за новыми игрушками. Там забывают о душе, о Боге. Мы же храним истину. Наша миссия — в сохранении веры предков.
— А разве развитие не может быть и духовным, и материальным одновременно? — мягко возразил я. — Разве не можем мы строить храмы, развивать науку, создавать новые заводы, чтобы люди жили лучше, чтобы они не голодали, чтобы у них было больше времени для молитвы, для духовного роста?
Михаил задумался, поглаживая бороду.
— Истина в ваших словах есть. Но мир сей полон соблазнов. Технологии могут быть и во благо, и во вред. Как и деньги. От того, в чьих руках они находятся, зависит и их предназначение. Вы, Итон, кажется, обладаете достаточным разумением, чтобы не пасть жертвой соблазнов.
— Я стараюсь, владыка. Но я вижу, как прогресс меняет жизнь. Железные дороги связывают огромные пространства, телеграф передает вести мгновенно, электричество освещает города…
Мы еще некоторое время говорили о роли веры в современном мире, о месте России среди других держав. Священник, хоть и был консервативен, не отвергал прогресс полностью. Он лишь настаивал на том, чтобы он не затмевал духовные ценности. В его словах чувствовалась глубокая убежденность в предназначение России, в ее особый путь. Он видел в западных новшествах лишь внешний блеск, который может ослепить, но не дать истинного света.
Рассказывая про положение православия, отец Михаил открыл мне много любопытного. Царь целиком и полностью в вопросах веры доверяет обер-прокурору Синода Победоносцеву. Тот управляет церковью жесткой рукой, без его согласия не может быть назначен ни один епископ или архиепископ. Контроль простирается вплоть до игуменов и игумений монастырей. С церкви берутся налоги!
— Разве такая… спайка церкви и государство есть благо для страны? — поинтересовался я осторожно у Михаила. На что получил целую лекцию о состоянии дела в православии. Начиная с момента упразднения патриаршества Петром I. Священник внутри явно осознавал тупиковость ситуации с Синодом, но вслух разумеется, говорил иное.
Наконец, ужин подошел к концу. Я поблагодарил за беседу.
— Будьте осторожны в столице, Итон, — сказал мне на прощание Михаил. — Там много соблазнов, много суеты. И не всегда все так, как кажется. Храни вас Господь.
Я вернулся в свое купе, где уже горела керосиновая лампа, отбрасывая мягкий желтый свет на стены. Слова священника все еще звучали в ушах. «Не всегда все так, как кажется». Да, он был прав. И это относилось не только к духовным, но и к земным делам.
Я достал из саквояжа стопку бумаг — отчет патентных поверенных, который я получил еще в Нью-Йорке. Он был на английском, но я быстро переключился на него, отгоняя мысли о соблазнах. Самое то, чтобы отвлечься.
Отчет начинался с общей картины: к 1898 году Российская империя подошла с 22 тысячами выданных патентов, занимая 12-е место в мире. С одной стороны, цифра звучала неплохо, свидетельствовала о развитии, о попытках идти в ногу со временем. Но затем следовала статистика, которая била наповал: 82% этих привилегий получили иностранцы, и лишь 18% — отечественные изобретатели. Эта диспропорция сразу бросалась в глаза. Для меня же, с моими миллионами долларов, это была не проблема, а скорее возможность. Огромная возможность.
