Несколько секунд стояла тишина, затем послышались шаркающие шаги, дверь скрипнула, и в щёлочку показалось лицо соседки-инопланетянки. Лёля поразилась переменам, произошедшим с Алёной Фёдоровной за эти дни. Соседка была непривычно обыкновенно одета, без макияжа, волосы свалявшиеся, непричёсанные и, кажется, даже несколько дней уже немытые. Алёна Фёдоровна была почему-то в чёрном платке. «Всем нам пришлось несладко», — почему-то подумала Лёля.
— У вас всё в порядке? — уже тихо повторила она. Соседка кивнула.
— Всё нормально, — прошелестела она. — Картина со стены упала. А у вас?
— Аркадия сегодня выписали, — улыбнулась Лёля, — какое-то время побудем дома, потом в санаторий его отправлю. Или вместе куда-нибудь к морю слетаем. Мне тоже отдохнуть не помешает.
— Я рада, — со скрипом произнесла Алёна Фёдоровна и закрыла дверь. Лёля, удивившись совсем немного, вернулась домой и тут же все забыла. Лёля закрывала дверь в прекрасном настроении. Тёмная туча, накрывшая её в эти непростые дни, развеялась, и впереди было ясное и понятное будущее. Без этой выматывающей тревоги в душе, без судорожного пульсирования в висках, без ощущения, что ей подменили кровь на чужую, дикую, заставляющую Лёлю жить по неведомый ей законам. Будущее без Клода.
Она заваривала гречку, поджаривала грибы с луком, и прислушивалась к шелесту книжных страниц в комнате, где отдыхал Аркадий. Под боком у него, с левой стороны, примостился Пончик и исправно мурлыкал, словно подключал усталое сердце Аркадия к своему живительному моторчику.
***
Алёна Фёдоровна, закрыв дверь, с перекосившимся лицом произнесла сама себе:
— Вот как, значит, у вас все в порядке? У всех все в порядке... Профурсетка... Моё счастье со своей подругой-ведьмой забрали. А теперь у них всё в порядке… Я ж совсем одна теперь...
Она всхлипнула, и вдруг горько заплакала, размазывая уже старческие, безнадёжные слезы по не накрашенному лицу. Затем, словно опомнившись, неистово перекрестилась. В её квартире произошли резкие перемены. Теперь все стены были завешаны иконами, частью — купленными в церковной лавке, частью — вырезанными из каких-то книг и журналов. Исчезла пепельница в виде черепа со стола, на её месте появился подсвечник—менора с шаббатными свечами, нияр шабат мадлика. Так же горело много свечей, купленных в православной церкви. Упавшая со стены маска африканского вождя была последней каплей похороненных Алёной Фёдоровной надежд. Отныне она представляла остаток своей унылой жизни так — без эмоций и высоких, пусть даже дерзких мечтаний, без вызывающих нарядов, которых просто не для кого стало носить, без вдохновенных переживаний. В общем, без любви.
Алёна Фёдоровна упаковала маску в пыльный чемодан, снятый с антресолей, вернула чемодан на место, подошла к стене, увешанной иконами, неумело, но неистово крестясь:
— Согрешила, прямо совсем согрешила, — проговорила она, обращаясь к строгому лику какого-то неизвестного ей, но кажущегося авторитетным святого. — Но ведь не настолько, чтобы нечистой силы воинство на меня посылать. Господи, ты добрый, помоги мне. Отведи нечистую силу, а...
Тут Алёна Фёдоровна, не выдержав, расплакалась:
— А Сергея Петровича верни. Пожалуйста!
Она опять неумело и неуверенно перекрестилась, затем тихонько прошла в коридор, отворила входную дверь, прислушиваясь, что происходит в квартире Аркадия и Лёли. Из квартиры соседей доносились вкусные запахи готовящегося завтрака, умиротворяющий звон посуды и невнятное бормотание Лёли, которая что-то выговаривала Пончику. Алёна Фёдоровна, полная тоски, разочарования и злобы, закрыла дверь.
4
К концу рабочего дня в Лёлиной аптеке ещё топтались перед витринами несколько человек: молодой человек и пара пожилых женщин.
Она вопросительно посмотрела на парня, который, судя по всему, уже определился.
— В общем, дело такое, — неожиданно замялся целеустремлённый на вид юноша. — Лежит человек пластом, молчит, только кашляет. Температура высокая, из носа течёт...
Лёля на мгновение скрылась за стеллажами, и вынесла несколько коробочек и бутыльков, стала выставлять по одному перед покупателем:
— Вот этот порошок растворите в кипятке, пусть немного остынет, но пить нужно горячим. Три раза в день после еды. Вот капельки в нос, прокапаете. Эту таблеточку пусть на ночь выпьет.
Парень кивал, типа, «ага, понятно…»
— От кашля можно взять эти таблетки, или сироп.
— А какая разница? — проявил он заинтересованность.
Лёля продолжала гриппозный ликбез:
— По действию разницы никакой, просто некоторые не любят пить сироп. Он горьковатый.
— Ну, я не знаю. — Решение далось ему с некоторым трудом. — Дайте и таблетки, и сироп.
Лёля пробила сумму в кассе:
— Восемьсот сорок восемь рублей.
Парень протянул деньги, сгрёб маленькие бутылочки, но уходить не спешил, что-т о было у него на уме ещё. Наконец он спросил:
— А как быстро это все поможет?
— В порошке есть жаропонижающее и болеутоляющее, — ответила терпеливо Лёля. — После первого же приёма должно стать легче.
Парень явно оживился, быстро и радостно указал на пачку презервативов:
— Тогда мне ещё это. Посчитайте.
Лёля улыбнулась:
