И уже понимала, что ей все сложнее возвращаться обратно. Казалось, что мир, в котором Соня прожила всю свою жизнь, как-то размывается, становится блеклым, прозрачным. В нём она всё слабее чувствовала запахи, терялся вкус — вся еда казалась пластилиновой, звуки становились шелестящими, противно и непонятно шипели, ей приходилось переспрашивать, просить повторить фразу. Звучание радио или телевизора своим ржавым дребезжанием выводило её из себя, любая музыка казалась бесцветной, монотонной, совершенно неотличимой от остальных мелодий.
То, что она так любила совсем недавно — эти яркие, пахнущие хорошими духами и новой одеждой бутики, вечерние улицы — блестящие, отражающие нескончаемые потоки машин, мириады светящихся окон и помпезных уличных вечерних фонарей, спокойные вечера с книжкой в кресле в домашнем уюте — всё это теперь казалось ей старым и смешным. Как двор детства, в который через много-много лет возвращаешься обратно. Когда-то он казался тебе огромным, полным тайн и загадок, секретов и открытий, а спустя десятилетия ты с разочарованием видишь: он ничем не отличается от других. Может, даже гораздо меньше, старее и затёртее, чем многие из тех, что ты успел увидеть в своей жизни. На металлических качелях уже давно и прочно облупилась краска, прогнулись крышами и обветшали сараи, казавшиеся в детстве неприступными замками, деревья уменьшились в размерах и зачахли. А главное, давно уже нет здесь — кого вообще в живых, кого — в ближайшем пространстве — людей, чьи ежедневные радости и заботы плотно сплетались с твоими.
Можно ли так сказать, что Соня выросла за эти несколько месяцев? Может, и так. Все растут по-разному. Кто-то долго, планомерно и кропотливо. Кто-то после долгих лет в застывшем состоянии вдруг выстреливает в одну ночь, как бутон экзотического цветка. Есть такие, остающиеся в неизменном состоянии навсегда, они постепенно мумифицируются, ходят по улицам и в приличных учреждениях люди-мумии, и сами не понимают своего состояния, и окружающих вводят в заблуждение.
Выросла внутри себя Соня или нет, но она всерьёз задумывалась над тем, чтобы поселиться навсегда в безымянном городе Лешего. А почему бы нет? Наверняка можно забрать туда Дашку: и школы там есть, и молодёжи её возраста хватает. Вот вернётся из этого своего математического лагеря, можно будет с ней поговорить. Разделить квартиру с мужем, которого она уже про себя называть «бывшим», продать свою часть, купить домик недалеко от Лешего и таверны, и зажить там на славу. Чем бы она могла заниматься? Да вот хоть опять же помогать Лешему. Так же, как и раньше.
В общем, можно сказать, что Соня готовила план окончательного побега.
1
Лёля, выйдя из холла, остановилась на крыльце огромной больницы, света из её многочисленных окон хватало настолько, что можно было даже не включать уличные фонари. Она жадно вдыхала свежий воздух, казавшийся просто божественным после палаты, пропитанной йодным запахом бетадина.
Отрезвляющее дыхание приближающейся зимы. Снующие мимо Лёли люди не мешали и никак не задевали её. Неожиданно нахлынуло ощущение спокойствия, сладкое чувство одиночества, необходимое после часов, проведённых в заботе о больном. Хотя Аркадий не был капризен и не выматывал нытьём и требованием неустанных ухаживаний за собой. Он, как всегда, был благороден, терпелив, и ироничен, даже будучи прикован к постели. Тем не менее вдохнуть свежего воздуха и одиночества захотелось вдруг со страшной силой.
— Здравствуйте, Лёля, — она не заметила, задумавшись, что кто-то подошёл к ней со спины. Большая тень накрыла её, Лёля обернулась:
— Давид! — непонятно почему, она даже обрадовалась, увидев своего случайного знакомого. Уточнила, удивляясь:
— Мы ведь встречаемся третий раз? Помните, вы говорили, что это будет уже не случайно? Что вы тут делаете?
— Хондроз лечу, — засмеялся весело Давид. Шею он держал ещё чуть скованно, но из глаз пропало настороженное вслушивание в нездоровый организм. — Как ваш муж?
Лёля не смогла сдержать радостную улыбку:
— Поправляется. Постойте, а вы откуда знаете?
— У меня пронырливых подчинённых целая тьма. Донесут всё. Что надо, и что не надо.
Лёле стало неуютно:
— Постойте, а зачем они за нами следят?
Давид замахал руками:
— Что вы! Что вы! Это вышло случайно. Мне нужны были не вы. Но я рад этой случайности. Очень. Кажется, я наконец-то на самом деле смог кому-то помочь. Без пустых химер, реально. И вы приняли верное решение. Теперь у вас все будет хорошо и правильно. Как вы любите.
Лёля не помнила, чтобы она ему говорила что-либо о своей любви к правильности, но пропустила реплику мимо ушей. Наверное, сказала и забыла. Удивительно, как за время двух коротких случайных встреч, они смогли поговорить о таком количестве важных вещей.
— Честно говоря, меня в большей степени интересует ваша подруга, — продолжал Давид, — то решение, которое выберет Соня. А вы попали в сферу внимания моих подопечных за компанию с ней. Она завела некое знакомство, которое ей не принесёт ничего хорошего.
