— Ты представь, я даже не расстроилась. Просто вдруг очень разозлилась. Просто до радости разозлилась...
Лёля понимающе хмыкнула:
— Чуть раньше я бы посоветовала тебе относиться к этому, как к стихийному бедствию.
И тут на Лёлю навалились вдруг разом и сразу события последних дней, и она, не в силах больше сдерживать в себе свою беду, резко ударила по тормозам. Миниатюрный зелёный «Пежо», чуть взвизгнув, обижено остановился.
— Теперь я ничего тебе советовать не могу. Не имею никакого морального права. И не буду.
— Лёля?! — поразилась этому неожиданному всплеску эмоций Соня.
Лёля выскочила из машины.
— Что случилось-то? — Соня торопливо вышла вслед за ней.
Лёля проронила однозначно, обозначая свой главный кошмар в жизни:
— Клод.
И Соня сразу все поняла.
— Как? Откуда?
— Из-заграницы. На днях. На мою погибель.
— Вот же черт....
Девушки немного помолчали. Лёля, стыдясь своего срыва. Соня сочувственно. Потом Лёля что решила для себя:
— Я тебе говорила, что самый крепкий дом это тот, который ты строишь по правилам?
— Говорила, — вздохнула Соня.
— Я тебе говорила, что семью можно построить на взаимном уважении и интересе?
— Говорила, — Соня вздохнула второй раз.
— А теперь забудь всю эту чушь. Потому что в твой тщательно выстроенный и украшенный дом вдруг явится тот самый разгильдяй, с которым у тебя и в помине нет никаких общих целей и ценностей, и все твоё построенное здание полетит к чертям! Мелкими осколками посыплется. Хорошо ещё, если никого больше не заденет...
— Может, и не заденет? — очень неуверенно спросила Соня.
— И ты в это веришь?
— Нет.
Лёля глубоко вдохнула и выдохнула, успокаиваясь.
— Что случилось, то случилось. И куда тебя теперь отвезти?
— К кинотеатру какому-нибудь, — предположила Соня, садясь обратно в машину. — Посмотрю кино, а лучше — мультик, к этому времени изменщик коварный уже уберётся из дома…
— А если не уберётся?
— А куда он денется? — пожала плечами Соня. — Я почему-то точно знаю, что часа через два его уже не будет. А ты — домой?
— Наверное… — не очень уверено произнесла подруга.
Высадив Соню около кинотеатра и удостоверившись, что она пошла смотреть какой-то романтичный девочковый мультик, Лёля посидела немного, равнодушно слушая радио. Оно бубнило: «подозреваемого в сбыте наркотиков пытались задержать на бульваре Дмитрия Донского. В ответ на просьбу предъявить документы он открыл огонь, а затем сбил стража порядка на машине и скрылся... Поиски продолжаются».
Над городом сгущались сумерки. Зажглись первые фонари. Лёля достала косметичку из бардачка, поправила косметику на лице. Потом долго сидела, перебирая кнопки телефона. На экране высвечивалось то «Клод», то «Аркаша». Наконец, Лёля нажала на вызов.
Аркадий ответил сразу, наверное, потому что ждал её звонка.
— Ну что, блудная жена, где ты опять задержалась? С Сониными проблемами разбиралась? Она же только завтра... А, сегодня прилетела… Я, конечно, работаю. Что ещё я могу делать? Молока? Нет, молоко ещё есть. А знаешь, что? Купи колбаски сырокопчёной. Да, знаю, что вредно. Ну, купи, а? Очень хочется. Мы с Пончиком просим...
Голос Аркадия звучал так привычно, так шутливо и спокойно, что Лёля задавила в себе беду, и поехала покупать копчёную колбаску. И, конечно, она не видела, как Аркадий с Пончиком на руках и нитроглицерином под языком стоял у окна и смотрел, смотрел куда-то вдаль, за облака, за небо, за горизонт. Туда, где набухал гнойником обман, собиралась в тучи ложь, ползло шипящей змеёй предательство. Внезапный порыв ветра из форточки окутал тюлем Аркадия с котом, и так они и стояли до прихода Лёли, как двуглавое, ажурное, скорбное привидение.
1
Удивительно пустая квартира отозвалась гулким эхом, когда Соня повернула ключ, закрывая дверь. Что-то витало в этом пространстве — недосказанное, больное. Разбитые мечты, ощущение предательства, понимание того, что ничего уже никогда не будет прежним. Всё это гудело тоскливо в квартире, слышное только Соне. Она вернулась сюда, как на поле проигранной битвы. Зная, что перед печальным взором её предстанет изрытая воронками, вздыбленная земля, покорёженные груды металла, обугленные деревья, и трупы солдат, с которыми совсем недавно она шутила и смеялась, разделив в окопе последнюю фляжку со спиртом.
В углу прихожей все так же лежал саквояж с подарками, который она бросила, убегая от резко навалившейся на неё реальности. На саквояж смотреть было очень больно. И даже как-то стыдно за себя, ту, ещё ничего не подозревающую, накупившую подарков родным. Предвкушающую, как за чаем и пирогом она притворится фокусником, вытаскивающим из саквояжа, как из шляпы, эти милые ценности по одной. Как будут загораться любопытством глаза у Дашки, как муж будет делать вид, что ему все равно, но все равно косить глазом: что там ещё у неё припрятано?
На зеркале болталась записка, которую Соня не успела заметить днём: «Мамочка, с приездом! Я уехала на турбазу на все выходные. Папа в курсе, он разрешил. Целую. Даша».
