— И тогда она мне заявляет: я, мол, хочу жить, как хочу! — кричала Лёля Аркадию из кухни, громыхая посудой, — Будто кто-то не хочет жить так, как хочет. Кто себе только может это позволить? Это бунт, Аркадий. Просто натуральный бунт.
— Не ломай ей крылья. Вдруг у неё получится? — лениво отвечал Аркадий, отвлекаясь от экрана монитора.
От возмущения Лёля выскочила из кухни, воинственно вытянув вперёд руки с большой овальной тарелкой:
— С чего бы вдруг? У недотёпы Сони? Она сама свои крылья обломала. Вернее, позволила обломать. Много лет назад. А сейчас про золотую рыбку лепечет и про желания, которых есть у неё в наличии.
Аркадий, обладавший энциклопедическим мышлением, секунду пролистал файлы у себя в голове, нашёл нужный и повернулся к жене:
— Сюжет Золотой рыбки Пушкин взял у братьев Гримм. А те, в свою очередь, подсмотрели его в народной сказке. Так что это истинное и глубинное стремление представителя любого народа — иметь того, кто бы выполнял желания. Только ты в этом даже себе никогда не признаешься.
— А ты бы хотел? — пошла Лёля «ва-банк».
Аркадий ухмыльнулся:
— А ты как думала? Конечно. Но в теме моей диссертации, — кивнул на экран компьютера, — даже Золотая рыбка с налёта не разберётся.
Лёля скептически хмыкнула, и ретировалась на кухню, потому что именно в этот момент зазвонил её мобильник. Она бросила взгляд на экран брызжущего бодрой мелодией телефона, удивилась, так как номер был незнакомый. А незнакомые номера беспокоили Лёлю крайне редко. Только какие-то компании, нечестным образом заполучившие базу данных и намеревающиеся продать Лёле что-нибудь эдакое, совершенно ей не нужное. Как рекламщики проникают в жизнь порядочных людей, Лёля очень хорошо знала от Сони. Поэтому она ответила голосом строгим и официальным, чтобы на той стороне эфира сразу поняли, что с ней им будет совсем непросто:
— Слушаю. Да, это я. Что вы хотели?
Но услышав ответ, Лёля растерянно опустилась на стул.
— Ты? В городе?
И в этот момент все, что строила долгие годы Лёля тщательно, по правилам, при взаимном уважении и интересе, пошло трещинами, разлетелось мелкими осколками и полетело к чертям. Оставалось только молиться, чтобы никого больше этими осколками не задело. Но Лёля не умела молиться.
Поэтому она просто растеряно произнесла пару фраз, типа «Я не могу сейчас» или «Когда ты объявился?», затем взяла себя в руки и сказала ещё несколько слов голосом уже твёрдым, а затем и вовсе отключила телефон.
Когда Лёля зашла в комнату, вид у неё все равно был несколько сконфуженный, хотя виноватой себя она перед Аркадием не чувствовала ни с какой стороны. Он тоже уловил напряжённую паузу, спросил шутливо:
— Кто это тебя так поздно хочет?
Лёля подхватила поданный ей пас и так же с иронией в голосе ответила:
— Ревнуешь? А вот не зря. Это старый поклонник.
— Насколько старый? — снисходительно полюбопытствовал Аркадий
— Десятилетней выдержки. Мы тогда с тобой ещё не познакомились. На самом деле он или Миша, или Гриша, но все в нашей компании звали его Клодом.
— И почему бы это? — в голосе Аркадия зазвучали уже язвительные нотки.
— У художников свои причуды.
— Насколько я понимаю, это из студенческой поры, когда тебе хотелось быть богемой?
— Меня в эту тусовку затащила, кажется, Соня. В юности она мечтала профессионально танцевать. А я тогда даже стихи пробовала писать. Скоро бросила.
Лёля скривилась, отгоняя воспоминания:
— Глупости это всё...
Аркадий игриво привлёк её к себе, явно забыв о диссертации.
— Почему же глупости? Почитай мне. Нет, правда, я не шучу. Пожалуйста, почитай...
Лёля вдруг рассердилась:
— Нет. Нет. И нет. С этим покончено. Точка.
6
Она ходила вокруг студии Клода уже минут тридцать. Знала, что все равно сделает это, но никак не могла собраться с мыслями, чтобы перешагнуть порог. Уговаривала себя, не очень в это веря, что просто скажет Клоду оставить её в покое, не звонить больше, не пытаться встретиться. Но как разумная взрослая женщина понимала, что всё гораздо проще: она очень хочет увидеть Клода.
Одиннадцать лет прошло с того момента, как он просто пропал. Но до сих пор при воспоминании перехватывало дыхание, подкашивались ноги, сердце падало в бездну, из которой (Лёля это точно знала), сердца не возвращаются. Или возвращаются изрядно побитые. Как фармацевт, она уважала химию, которая происходит в её организме, но была категорически против процессов, которые провоцировал Клод. Поэтому когда-то раз и навсегда, отревевшись и отстрадавшись, она приказала организму молчать. И оно, Лёлино естество, молчало, пока не раздался вчера этот дурацкий, совершенно не нужный звонок. Десять лет молчало.
