– Вы в хорошем положении. – Снова заговорил старик. – Ваш путь подразумевает выбор. Шанс, конечно крошечный, но это все-таки шанс.
– А что мешает вам пойти вместе с нами? Вы вроде бы неплохо справляетесь.
Старик покачал головой.
– Слишком велики различия.
– Какие различия?
На этот вопрос старик не ответил, положив в рот очередную яблочную дольку.
– Горячее сердце не спрячешь за стальными латами. – Сказал он через минуту, когда Пустовалов уже начал засыпать. – Больше других знают те, кто задает правильные вопросы и те, кто молчит. И они же опаснее всех.
Виктор тоже стал засыпать, а старик все повторял: удивительно, это удивительно. Пустовалову казалось, что он слышит это во сне.
А когда он заснул по-настоящему, ему приснился старик. Но не этот, а другой из далекого прошлого, с длинными седыми волосами, развевавшимися на ветру среди сонма стриженых голов. Старик был огромным, а Пустовалов маленьким, девятилетним. Как Даша улыбалась всего три раза за свою жизнь, так и Пустовалов плакал за свою жизнь тоже три раза. Один из них случился как раз в ту дождливую ночь. Все что он любил, было распилено ручной пилой. Поселившееся внутри чудовище было слишком огромным, чтобы уместиться в маленьком, но сильном сердце. Оно входило в него частями, превращая живую плоть в камень, и в тот день он дал слабину. Старик пришел к нему на помощь, как приходят родители к маленьким детям. Он присел у его кровати и погладил по голове. Все еще будет, – ласково говорил старик, похожий на доброго волшебника в лунном свете, – все еще впереди, малыш. Маленький Пустовалов, которого никто никогда не гладил по голове, успокоился и заснул. Кровать его накренилась, дернулась, и вдруг он увидел над головой звездное небо. Взмыв над эллингами в черный холод он полетел на север через пастбище, за железную дорогу. Летел долго, над бесконечными лесами, полями, водоемами, домиками, заброшенными садами – к холодам и снегу, пока внизу вдруг не разверзлась бездна черного карьера. Тогда он остановился и, потеряв силу, начал падать. Тот же старик обернулся четырехметровым человеком. Стоя на краю, он тянул к нему свои руки-плети.
– Ты должен убить себя! – Кричал он. – Убей себя!
Рука невероятно длинная и кривая как эвкалиптовая ветвь протянулась и вцепилась ему в плечо. Пустовалов вздрогнул и проснулся.
– Сань! Сань! – Тряс его за плечо Виктор. – В туннеле кто-то ходит.
Пустовалов кивнул и заметил пустой стул с выдранными кусками поролона. Под ним валялась упаковка от яблочных долек.
– А где старик? – Спросил он.
Виктор пожал плечами.
– Его уже не было, когда я проснулся.
Пустовалов вздохнул, подхватив рюкзак, поднялся и крадучись прошел к туннелю. Виктор следовал за ним.
– Идут в другую сторону, – сказал он, выглядывая, – пошли.
Виктор кивнул, и они молча, хмурые и невыспавшиеся отправились по туннелю в сторону Лубянки.
Машина остановилась напротив трехэтажной постройки из красного кирпича, затерянной где-то в промзоне на востоке Москвы. Из оконных провалов верхнего этажа струился свет фонарей соседней улицы. Выбираясь на заснеженный тротуар, Борис увидел табличку, приколоченную к крайнему фронтону: «Улица Ткацкая, дом 18».
Между первым и вторым этажами, под полукруглым козырьком входной группы размещалась лаконичная вывеска – «Столовая». Под ней старая металлическая дверь, без крыльца и ступенек – первый этаж здесь сливался с уровнем земли, об этом можно было судить и по низко расположенным заколоченным окнам. Снаружи их закрывала мелкая сетка-рабица.
– Не похоже, что поблизости есть аэродром, – сказал Борис.
– Еще не привык к сюрпризам начальства? – Хмуро отреагировал Яков.
– К плохому долго привыкаешь.
Первый этаж явно был обитаем и возможно, использовался под какой-то склад или что-то вроде того. Слева к строению примыкала одноэтажная постройка втрое меньшей площади, выстроенная в той же стилистике.
Помимо двери в «Столовую», на переднем фасаде размещалась еще одна, покрытая пылью и паутиной дверь с желтой вывеской и надписью: «Цех №3».
Именно к ней подошел Яков и позвонил несколько раз. За дверью щелкнул замок.
Они вошли и оказались в чрезвычайно длинном и узком коридоре, чем-то напоминавшем смотровую яму в гараже. Борису показалась странной такая планировка – без прихожей и тамбура – сразу коридор. Стены его были облицованы грязной кафельной плиткой, лампы мерцали тускло, да и то лишь где-то в конце, пахло машинным маслом и сыростью.
Через десяток метров коридор нырнул в лестницу, они оказались в большом круглом помещении примерно на метр-полтора ниже уровня земли. Ближнюю к Борису стену с рядом дверей покрывал слой потрескавшейся фиолетовой краски. Противоположная стена пропадала во мраке, оттуда сильно несло сыростью. Борис напряг зрение, увидел очертания бордюра и металлической лестницы и понял, что там находится бассейн. Где-то еще ниже слышался странный механический гул, а чуть ближе – судя по всему за одной из дверей – приглушенные мужские голоса.
