На станции Виктор увидел высокого старика в плоской меховой шапке и белом помятом костюме – он тоже походил на статую, только белую, в противовес остальным – ничем не придавленную, с прямой осанкой, словно свалившуюся сюда из мира, расположенного с обратной стороны планеты. Слегка наклонив голову, прислушиваясь к чему-то, старик опирался одной рукой о гранитный столбик, а второй махал Виктору и Пустовалову, будто заблудившийся турист-иностранец, увидавший, наконец, своих приятелей. Как только Виктор обратил на него внимание, вытянутое загорелое лицо старика отвернулось, и высокая фигура по-стариковски неуклюже стала спускаться в переход.
Пустовалов надул загорелые щеки и побежал за стариком. Виктор заметил, что дальний выход станции закрывала такая же бетонная гермодверь, как на Театральной.
Старика они нагнали, когда он уже сворачивал в переход, облицованный ромбовидной плиткой медового цвета. Старик, который почти на голову был выше Пустовалова, оглянулся, бросил умный взгляд поверх их голов и приложил длинный узловатый палец к плоским губам.
– Кто вы? – Спросил Пустовалов.
Старик ускорился. Отвечать он явно не собирался, он все еще будто прислушивался к чему-то.
– Возможно один из них, – прошептал Пустовалов, обращаясь к Виктору.
Виктора позабавила растерянность Пустовалова, потому, как сам он уже понял, кто этот старик. Он конечно не знал его имени, рода занятий, и всего такого, но кеды «Пепе Джинс», белый галстук на черной рубашке, бурая нелепая шапка не оставляли сомнений, ибо российские пенсионеры так не одеваются.
Виктор коснулся руки Пустовалова, и улыбнулся.
– Он не один из них, он такой же, как ты.
Пустовалов вопросительно на него посмотрел.
Теперь они впервые услышали голос старика.
– Если хотите быть рабами – вперед. Только без меня. Я предпочитаю умереть отшельником.
Старик произнес эту фразу, не оборачиваясь, и голос его звучал совершенно убедительно по-русски, безо всякого акцента. Разве что чуть-чуть заторможено.
Они миновали уже половину перехода и Пустовалов, удивленный спокойствием старика спросил:
– Куда мы идем?
Старику непросто давалось быстрое движение. Он согнул руки в локтях и напоминал теперь престарелого любителя спортивной ходьбы. Виктор заметил, что особенной скорости это не прибавило, и улыбнулся. Опасность будто отступала под натиском невозмутимой уверенности этого странного человека.
– На Охотный ряд, – сказал он между вдохом и выдохом.
– Но мы только что оттуда.
– Я знаю. – Вдох-выдох. – Поэтому мы туда идем.
Пустовалов удивлялся, как он сам не додумался до того, о чем говорил старик, но вскоре понял, что для аналогичных решений ему просто требовалось больше времени. А поскольку время – весьма важная переменная при побеге от вооруженных головорезов, то решения его отличались меньшим изяществом и больше упирали на действия.
Тем временем, они уже подошли к лестнице, а позади в переходе так никто и не появился.
– Теперь они знают, куда мы отправились, но вскоре им предстоит решить еще одну задачу. Не уверен, что они с нею справятся. – Заявил старик, вышагивая своей журавлиной походкой там, где Виктор и Пустовалов пробегали четыре минуты назад.
Виктор даже заметил на ступеньке черный прочерк от подошвы своего кроссовка.
– Как вам это удается? – Поинтересовался Виктор.
Старик сделал несколько коротких вздохов – видимо, какая-то дыхательная гимнастика и затем заговорил, обращаясь к стене, так что Виктор даже не сразу понял, что это был ответ на его вопрос.
– Я иду строго по одной ветке на удалении примерно триста метров. Это самый безопасный способ перемещения здесь.
После этого старик окинул их взглядом, в котором сияло такое чистое безумие, что Виктор невольно вспомнил маразматика Бакушкина, поставившего на последнем экзамене четырнадцать единиц.
– Я услышал, как им сообщили по рации, что к ним бегут двое.
– И как вы все рассчитали? – Спросил Пустовалов.
Старик шагал к сдвоенной лестнице перехода на «Охотный ряд».
– Это же пятый класс. Расстояние разделить на скорость. Сколько переходов на «Площадь Революции»?
– Не знаю.
– Не москвич что ли?
– Просто не люблю метро.
– Какая ирония. – Старик сдвинул кустистые брови и посмотрел туда, откуда они только что вышли.
– А вы хорошо ориентируетесь в метро.
– В отличие от них да.
– Но вы не местный?
– Шестьдесят лет назад я здесь практически жил. Слава богу, в центре ничего не поменялось.
Старик посмотрел на переход и склонный к экзальтации Виктор по-новому увидел его профиль, олицетворявший теперь всю советскую техническую интеллигенцию.
– Сейчас они догадались уже, что мы… то есть вы вернулись на Театральную. Поэтому предлагаю переместиться на Охотный ряд.
– Вы кое-что не учли. – Сказал Пустовалов.
Старик занес ногу над ступенькой и замер.
– Новая вводная?
– По туннелю нас преследовал кое-кто.
– Кто? – Нога старика в желто-коричневом «Пепе Джинс» продолжала висеть над ступенькой.
– Охотник.
– Хм, удивительно. И, несмотря на это вы здесь? Тогда полагаю, наши пути должны разойтись. Лучше оставить все как есть.
– Вы хотите, чтобы мы вас оставили?
