Он не думал о том, где окажется, но меньше всего ожидал увидеть огромное квадратное пространство размером примерно тридцать на тридцать метров. Темно-серый бетонный пол и такие же стены уходили в обозримую высь лишь метров на десять. Дальше все поглощала тьма. И судя по эху, высота там явно не ограничивалась десятью метрами.
Пустовалов огляделся. Он не мог понять, как они попали сюда – ни в стенах, ни в полу не было никаких дверей и отверстий, по крайней мере, на первый взгляд. Только в углу, огороженная стенами, размещалась какая-то внутренняя постройка – возможно туалеты, но за ее невысокими стенами, он видел все тот же серый бетон. Хотя может вход, все-таки там. Несмотря на большие размеры, помещение было довольно скудно заставлено и напрочь лишено какого-либо уюта. Мрачные темные стены с подтеками и разводами напоминали заброшенный завод.
В центре размещались четыре равноудаленных вмурованных в бетон фонарных столба с четырьмя, направленными во все стороны световыми панелями, испускавшими белый люминесцентный свет. Таким образом, единственным источником света здесь были шестнадцать прямоугольных пластин. По всему огромному пространству хаотично стояли пять кроватей. На двоих из них лежали Катя и Даша, а возле третьей в странной позе Виктор – сам на полу, а ноги на кровати.
Пустовалов поднялся, подошел к Виктору, потряс его за плечо. Виктор не реагировал. Тогда Пустовалов спихнул его ноги на пол, чтобы не затекли, и направился к постройке.
– Там нет выхода, – громко чавкая, произнес Харитонов.
С тех пор, как Пустовалов поднялся, Харитонов молча наблюдал за ним, не прекращая поедать что-то из консервной банки. За его спиной размещалось некое подобие кухни – три металлических стола, под одним из которых стояли две большие бутылки с водой, маленькая мойка типа «тюльпан» и небольшой стеллаж.
– Сколько времени? – Спросил Пустовалов.
– Не знаю, они забрали все часы и мобильники. Так что ты правильно сделал, скинув свой куль с баблом.
– С чего ты взял, что там было бабло?
Вместо ответа Харитонов скривился и снова зычно рыгнул.
Пустовалов быстро исследовал внутреннюю постройку, и действительно – там не было никакого выхода, а только двойной туалет с буквами «М» и «Ж», маленькая душевая с двумя лейками и предбанник, отделявший их от основного помещения. Стены здесь не превышали двух метров в высоту и не имели потолочного перекрытия.
Когда Пустовалов вернулся, Катя уже проснулась и закатила истерику по поводу пропавшего айфона. Пустовалову показалось, что пластины на фонарях горели как будто тусклее.
В течение следующего получаса пришли в себя Виктор и Даша. У всех без исключения болела и кружилась голова. Пустовалов еще чувствовал легкую тошноту, как будто от укачивания. В коробке на стеллаже он обнаружил кучу консервных банок без этикеток. В основном преобладали два вида – в форме вытянутого цилиндра и плоского. На их фоне выделялась одна маленькая, которую Пустовалов взял себе. Там же лежали три «кирпича» серого хлеба, и одна обглоданная корка – видимо «кирпича» изначально было четыре.
В ящике стола обнаружилась посуда и столовые приборы. Пустовалов еще раз осмотрелся и заметил у противоположной стены, недалеко от места, где он очнулся маленький пузатый телевизор на тумбочке.
– Как мы сюда попали? – Спросила Даша.
– Похоже, оттуда, – Пустовалов указал на темный потолок.
– Стремное место, – Катин голос разнесло эхо.
– Что это за гул? – Спросил Виктор.
Все, кроме Харитонова задрали головы. Он продолжал чавкать, будто его ничего не тревожило.
– Мы проспали часов двенадцать, – буднично сказал он.
– Откуда ты знаешь?
– Такой жор у меня бывает только после похмелья и о-о-очень долгого сна, – Харитонов достал из коробки две консервные банки без этикеток и поставил на стол перед собой. – Только два вида: килька и перловка с мясом. Чередую. А если бы здесь были тарелки, можно было сделать болоньезе.
Катя взяла плоскую банку. Харитонов протянул ей открывалку.
Он ел, не переставая, и мусорное ведро рядом с ним уже наполовину заполнилось пустыми банками. Продолжая жевать, он не спускал глаз с Кати, которая после сна выглядела свежей и соблазнительной.
Она явно тревожила его.
– У тебя есть мужчина? – Спросил он.
– Ну и что?
– Ты готовишь ему?
– Дядя, ты из какого века?
– То есть он тебе готовит?
– Мы ходим в кафе или заказываем пиццу.
Даша тоже открыла банку, посмотрела в содержимое и отодвинула.
– Что, не нравится пролетарская еда? – Переключился на нее Харитонов.
Даша окинула его быстрым взглядом «льдинок» и ничего не сказала.
– А ты умеешь готовить?
Даша молча налила себе кружку яблочного сока из трехлитровой банки.
– Что-то я сглупил. У тебя же, наверное, целый штат поваров.
Голод и тревога явно не располагали к сглаживанию острых углов социальных различий, но в условиях «кабинной лихорадки» и общей неопределенности подобные различия могли превратиться в настоящие детонаторы, и все это прекрасно чувствовали.
Даша нахмурилась и, покопавшись в коробке, достала маленькую банку.
