Харитонов перехватил Виктора за шею и прижал затылком к стене. Лицо его сделалось страшным.
– Ты долбаеб?
– Да.
– Не слышу!
– Да, – громче ответил Виктор, все с той же улыбкой.
– Хочешь узнать что внизу? Так я тебе покажу. Суну твою мелкую башку в унитаз. Хочешь?
– Нет, не хочу.
– В глаза мне смотри!
Виктор спокойно поднял взгляд. Казалось, он превратился в послушного робота.
– Ну? – Харитонов оторвал его от стены и снова впечатал. – Ты долбаеб?
– Да.
– Хочешь узнать, что внизу?
– Нет.
Харитонов разжал руки и молча вернулся к столу, где снова сел и закрыл лицо ладонями.
Пустовалов, пристально наблюдавший за этой сценой, посмотрел на Харитонова, затем на Виктора и как ни в чем, ни бывало, снова повернулся к телевизору.
Просидев в оцепенении, несколько минут, первой очнулась Катя.
– Я в душ.
– Нет, – возразил Харитонов.
– Что значит «нет»?
– Надо экономить воду.
– Экономить?! Это ты мне говоришь?!
– Всего пять кубов в день.
– Откуда ты знаешь?
– Там написано.
– И что?
– Мыться будем по двое или по трое.
– Да пошел ты!
Харитонов убрал руки от лица. Даша схватила Катю за руку.
– Все нормально. Мы пойдем вдвоем, – сказала она, – мы будем экономить.
Увидев татуировку в виде стилизованной в языках пламени бабочки на пояснице Кати, Даша испытала странное чувство. Казалось, что прошла целая вечность с тех пор как они последний раз принимали душ вдвоем в логове атлета. Сейчас, несмотря на неприязнь к этому странному «живому» облаку над головой, грязному полу и стенам в черных подтеках, она обнажалась в присутствии Кати уже без стеснения. А когда горячая вода забарабанила по напряженным плечам и спине, она закрыла глаза, и впервые за долгое время по-настоящему расслабилась.
Открыв глаза, она увидела Катю. Та стояла спиной и неторопливо намыливала руки – для нее принятие душа было чем-то вроде ритуала. Ее тело было совершенным. Конечно, будь Даша мужчиной, она смогла бы оценить его подлинную силу, и хотя порой ее разбирало любопытство, сейчас граничащая с безумием похоть казалось неуместной. Хотелось лишь утолить врожденный эстетический голод, и она впитывала эти совершенные линии, округлости и пропорции. Даша знала, что ее фигура тоже производит впечатление, конечно не так, как холодная красота ее лица и сочетание нежности и властности, но сейчас не хотелось никаких сравнений. Она находилась по «ту сторону» рамы и просто наслаждалась самой могущественной формой привлекательности.
– Мне это напоминает коматоз, – буднично сказала Катя, поворачиваясь, – как на работе.
– Где ты работаешь? – Спросила Даша, закрывая глаза. Ей не хотелось видеть катиного оценивающего взгляда.
– В ЦУМе. Помню, в конце смены, когда уже еле стоишь на ногах, весь магазин пустеет и светится таким холодным светом – кажется, что ты улетаешь в какой-то стремный трип. Ничего не соображаешь. Будто смотришь на себя со стороны. А в это время прибегает цаца вроде тебя. – Катя улыбнулась. – Хотя… ты ведь не ходишь в ЦУМ?
– Не хожу.
– Хэрродс?
– Ага.
– Ну, и как там?
Даша пожала плечами.
– Ничего особенного. Так что там про трип?
– Ну, вот стоишь в этом коматозе. Я думала это от усталости, но сегодня я не работала двенадцать часов, а спала, но состояние точно такое же. Обычно после таких состояний у меня не было сил ругаться с матерью. Мне кажется… – Катя замолчала.
– Что?
– Ты использовала весь шампунь.
– О чем ты?
Катя смотрела на использованную упаковку одноразового шампуня на полу.
– Да ты совсем офанарела, принцесса! – В запале Катя даже не заметила, что повторила слово Харитонова.
Ярость в глазах обнаженной Кати, и ее напряженная поза напомнили Даше крупную хищную кошку. Даша понимала ее, она сама чувствовала что-то дикое и животное внутри. Она чувствовала, что еще чуть-чуть, только дай волю и что-то способное причинять боль и даже смерть, вырвется наружу.
– Научись хоть немного думать о других! Здесь не твой сраный дворец! И все не только для тебя!
Даша быстро вышла в предбанник, откинула крышку шкафа, схватила пачку одноразовых шампуней, о которых Катя видимо, не знала и, вернувшись, швырнула ей в лицо.
– Хватит? – Услышала она свой спокойный голос, будто со стороны.
Когда Даша вышла из душевой, она дрожала от возбуждения, и была готова к вызовам новой реальности, но мир не спешил превращаться в полигон Королевской битвы. Во всяком случае, пока.
Виктор лежал на кровати, согнув колени. Пустовалов тоже лежал, закинув ноги на дужку и сунув руки под голову, а между ними восседал на тумбочке Харитонов, с увлечением рассказывая, как он покупал мартышку у моряка в Новороссийске, с намерением перепродать ее в Москве.
Виктор улыбался, а Пустовалов хохотал как мальчишка, щуря огромные глаза с большими радужками, от чего они превращались в пару сияющих морионов. Он смеялся, не переставая, пока Харитонов рассказывал, как краснохвостая мартышка швырялась в него вилками, а после забралась в ванную, закрылась изнутри, включила воду, выдавила шампуни и зубную пасту, порвала занавески и перевернула все вверх дном, а после просто сбежала через слуховое окно.
