В следующую секунду рука старика дернулась, и начала медленно опускаться. Борис же напротив стал подниматься, твердая опора ушла из-под ног, с непривычной жестокостью шею сдавила петля, он услышал треск костей. Следуя инстинкту, тело напряглось и выгнулось, будто через него пустили электрический ток. Глаза ослепли, перед ними блуждали только красные круги, но слух работал, и он слышал, как юный голос поет по-английски об апрельских ливнях и майских цветах. Вместе с нестерпимой болью пришло жадное желание скорейшего конца. Но до конца еще оставались растянутые в бесконечность мгновения. Он успел почувствовать, как ухнуло сердце во вскипающих легких, как опорожнился мочевой пузырь, как обожгло ноги горячей струей, а затем как что-то взорвалось в голове. Взорвалось и вырвалось наружу. Но уже без него.
Пустовалов спал плохо. Его мучали тошнота и тревожные сны, в которых он то бежал по пустым коридорам огромной больницы, то сидел в глубоком темном трюме в окружении невидимых людей ожидавших прибытия в какое-то важное место. Иногда он просыпался, не понимал где находится, и, замечая только гудящую бездну наверху торопился скорее снова заснуть. Он чувствовал себя больным, дрожал, будто от озноба и пытался целиком с головой укрыться в невесть откуда взявшееся тощее и совершенно не греющее одеяло. Все это продолжалось долго, почти бесконечно, пока, наконец, шум и свет не обрушились на него. Пустовалов открыл глаза и с удивлением обнаружил, что хорошо выспался.
Где-то сбоку то и дело назойливо всплывало озабоченное лицо вчерашнего старика, которое, несмотря на годы и трудные условия, выглядело свежим и даже бодрым – седые усы аккуратно подстрижены, подбородок выбрит, а на впалых щеках сверкали капли воды. Старик вытирал тощую грудь вафельным полотенцем, что-то невнятно напевая. Пустовалову он напоминал теперь кинематографичного английского полковника-колонизатора.
Не было вокруг ни пятиярусных кроватей, ни безумного муравейника, ни обветшалых стен с подтеками из «Сайлент Хилла», не ощущалось запаха испражнений и чего-то еще более мерзкого. Взамен вчерашнего безумия аккуратными рядами стояли обычные одноярусные кровати с тумбочками, обычные прямоугольные лампы висели на «метрошных», покрашенных зеленой краской стенах с побелкой, которые тянулись высоко, словно в храме, пока не пропадали во тьме. Люди были не такими старыми, никто не ползал, не прыгал, и не разлагался. Все спокойно и буднично занимались утренними делами.
Пустовалов обратил внимание на трех молодых мужчин, тесно сидевших на одной кровати. Среди них выделялся слегка подкаченный парень в майке с короткими, сильно кудрявыми как у барашка волосами, бросавший быстрые взгляды по сторонам, прежде чем сообщить что-то своим подельникам. Говорил в основном только он. Опытный «нюх» Пустовалова моментально разобрал, чем они заняты. Один раз «барашек» посмотрел на Пустовалова и тот не желая провоцировать ненужные подозрения, перевел взгляд на своего соседа.
– Скоро всех выгонят, – сказал старик, и Пустовалов заметил синие круги у него под глазами и болезненный блеск в глазах.
Действительно, он единственный, кто все еще лежал. Стараясь двигаться плавно, Пустовалов поднялся. Вопреки ожиданиям, голова совсем не болела. Под кроватью нашлись тряпичные кеды, но прежде чем надеть их, Пустовалов пристально посмотрел на старика.
– Мы ведь с вами разговаривали вчера?
– Совершенно верно.
– Не поймите меня неправильно, но…
– Здесь… – намеренно громко оборвал его старик и продолжил тише, – иногда снятся странные сны. Быть может чаще, чем они снятся в обычной жизни.
– Ага. – Сказал Пустовалов и тут же повторил снова. – Ага. Значит, сны?
Старик как бы невзначай приблизился к нему.
– Ну, может и не совсем сны, но и не совсем то, что мы называем явью. В любом случае, лучше избегать разговоров на подобные темы.
– Почему?
– Они привлекают нездоровое внимание начальства.
– Чем же это плохо?
– Само по себе ничем. Но это создает у всех дурное настроение. А если дурное настроение будет ассоциироваться с вами, то возрастает риск попасть в капсулу.
– Куда?
– Слишком много вопросов для столь раннего часа, – сказал старик, складывая полотенце, – не стоит с утра забивать голову сложными мыслями, к тому же вот-вот здесь появится низшее звено начальства. И твое время на утренний туалет может внезапно исчезнуть.
Пустовалов понимающе кивнул, надел кеды и направился в туалет, который располагался в торце помещения за зеленой дверью. В туалете царила неистребимая вонь общественных уборных, рождая ассоциации с вокзальным туалетом. Тут не было душевых, только туалетные кабинки, несколько писсуаров и шесть моек с ржавой, пробирающей до костей ледяной водой. При желании, наверное, здесь можно было соорудить импровизированный душ, ввиду наличия сливного трапа на полу, но все это сейчас не занимало Пустовалова.
Вернувшись, он увидел то самое «низшее звено».
