Ее охватило отчаяние, не осознавая себя, она поползла вперед, чтобы спрятаться под стол.
– Пожалуйста… – Услышала она свой жалостливый голос.
Она понимала, что стала прежней собой – трусливой и жалкой, как все люди, под властью страха. Ее заползание под высокий пошивочный стол – не более чем инстинкт, попытка спрятаться подальше от опасности, ничего общего не имеющего с реальным спасением.
Перед глазами чернели грязные разводы годами немытого пола. Она боялась оглядываться.
– Ты что, уже плачешь? Это от избытка воображения. Обычно слезы начинаются позже.
Она действительно плакала и всхлипывала, как маленькая девочка, не в силах справиться со страхом и ступором.
– Не трогайте меня, пожалуйста…
Ей было стыдно самой себя, и противно, что она не может держаться перед тем, кого боится. Власть ненавистного человека была ей омерзительна, но сейчас она была слабой. Тень позади на мгновение исчезла, и в грязи на полу мелькнуло что-то знакомое. Что-то из прошлой жизни. Кусочек светлого пластика. Она поискала глазами и остановила взгляд на том, что было частью ее жизни, когда она работала в своей мастерской, создавая нелепые игрушки. Вязальный крючок. Только у нее был хороший английской компании Milward, а этот дешевый китайский с бледно-розовой рукояткой и хлипким четырехсантиметровым стержнем с головкой.
Мощная сила выдернула ее из-под стола, но Даша успела схватить крючок.
Он бросил ее животом на один из пошивочных столов, и она сильно ударилась лобковой костью. Он навалился сверху, она застонала.
Но давление отступило, он снова схватил ее, развернул и бросил на стол спиной.
– Повтори, о чем ты там просила? – Его лицо нависло над ней. Глядя сквозь слезы на это страшное, похожее на задницу бегемота лицо, питавшееся ее страхом, Дашу снова сковал ужас.
Может быть, стоит, покориться? Пускай он сделает свое грязное дело, быть может, она несильно пострадает, и ее вернут в клетку, где можно будет забыться сном. Часы сладкого кошмара, до того отправиться на вечные муки. Но целые часы покоя. Ведь это так много!
Да и что она может сделать вязальным крючком? Единственное более-менее эффективное применение – всадить его в глаз, но она же не гребанный спецназовец и этих глаз почти не видно, и сам крючок не острый, с головкой просто скользнет по щеке и разозлит его, а он, поняв ее намерение, рассердится и сделает ей еще больнее. Кроме того, ее попытка поднять левую руку, чтобы прикрыть собственное лицо, защищаясь от него, немедленно и с удовольствием пресекалась – он бил ее по руке. Правую она также не сможет даже поднять, а увидев, что в ней крючок… Нет, она все ему расскажет и она покорится. Да, это означает смерть, преждевременную смерть, но ведь она все равно отправится в ад. Она заслужила ад.
– Не спеши, – шипел азиат, словно читал ее мысли, бесцеремонно орудуя руками, – у нас хватит время на все.
Она уже чувствовала его жесткие пальцы и боль из-за спазма мышц и в эту секунду увидела изуродованное борцовское ухо перед собой. Он повернул голову на шум упавшей со стола заклепочной машинки, которая сдвинулась, когда он ее тащил из-под стола.
Даша подняла правую руку с крючком, по которой никто не ударил – разумеется, ведь в эту секунду его голова была повернута в другую сторону. Но только в эту секунду. Других секунд у нее не будет. Даша направила крючок в ушную раковину. Он не реагировал. Почувствовав преграду, она надавила сильнее, и только в этот момент он дернулся как бешеный бык и заорал. Из уха выплеснулась кровь. Он отскочил, ничего не понимая. Она, наконец, увидела его глаза.
Прижав руку к больному уху, он задел рукоятку торчавшего из него крючка и поняв в чем дело, резко отдернул – очевидно, неловкое движение усилило боль.
Даша спрыгнула со стола и побежала к двери, азиат отшатнулся от нее, как от опасной змеи, словно боялся, что она заденет его, причинив больше боли.
Она открыла замок и выбежала в полутемное хранилище. Немного заплутав в панике между стеллажей, она, наконец, нашла дверь, открыла ее и замерла. Судя по матершинным крикам и завываниям, он все еще находился в комнате ремонта одежды.
Даша приоткрыла дверь, выглянула в светлый коридор, но вместо того, чтобы выбежать, потянула своим аккуратным носиком воздух, сдвинула брови и скосила глаза-льдинки в сторону.
Затем она обернулась. Внезапный всплеск адреналина и азарт победы вернули ее в то новое пьянящее состояние, в котором главенствовала какая-то дьявольская рассудочность. Она сама была удивлена этим новым открытием в себе.
Он ранен, подумала она. Вспомнив, как он пошатнулся, когда она выбегала. Возможно, крючок задел мозг, ведь он вошел в ухо вместе рукояткой сантиметров на семь. Вспомнила она и его слова «никто не побеспокоит хоть целый месяц». Это было бы весьма кстати, ведь помещения тут действительно громадные. Что если…
