«Кто та, чья рука подожгла этот город? Она сама – огонь, нечистый огонь. Ей дарована мощь огня. Она – яркий пламень над людьми. Она – Лилит, Астарта [13], адская роза. Она – Гоморра, Вавилон… Метрополис! Ваш собственный город, погрязший во грехах, породил ее из лона своего изобилия. Посмотрите на нее! Говорю вам: посмотрите на нее! Это жена, которой до́лжно предстать перед вселенским судом!
Кто имеет уши слышать, да слышит.
Семь ангелов станут пред Богом, и будет им дано семь труб. И семь ангелов, имеющие семь труб, приготовятся трубить. И упадет с неба на землю звезда, и будет дан ей ключ от кладезя бездны. И отворит она кладезь бездны, и выйдет дым из кладезя, как дым из большой печи, и помрачится солнце и воздух от этого дыма. И пролетит ангел посредине неба и заговорит громким голосом: Горе, горе, горе живущим на земле! И другой ангел следом за ним воскликнет: Пал, пал Вавилон, великий город!
Семь ангелов низойдут с небес, и принесут они в руках своих чаши гнева Божия. И Вавилон великий будет вспомянут пред Богом, чтобы дать ему чашу вина ярости гнева Его… чтобы дать эту чашу вина жене, сидящей на звере багряном, преисполненном именами богохульными, с семью головами и десятью рогами. И жена облечена в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом. И в руке ее золотая чаша, наполненная мерзостями и нечистотою. И на челе ее написано имя: тайна… Вавилон великий… мать блудницам и мерзостям земным.
Кто имеет уши слышать, да слышит! Ибо жена, которую вы видите, есть великий город, царствующий над земными царями. Выйди от нее, народ мой, чтобы не участвовать вам в грехах ее! Ибо грехи ее дошли до неба, и Бог воспомянул неправды ее!
Горе, горе тебе, великий город Вавилон, город крепкий! В один час придет суд твой. В один час ты опустеешь. Веселитесь о сем, небо и святые Апостолы и пророки, ибо совершит Бог свой суд над ним. И один сильный Ангел возьмет большой камень и повергнет в море, говоря: с таким стремлением повержен будет Вавилон, великий город, и уже не будет его!
Кто имеет уши слышать, да слышит!
Жена, что зовется тайной, мать мерзостей, пожаром бродит по Метрополису. Никакие стены, никакие ворота не остановят ее. Не найдется священных цепей и оков. Клятва становится пред нею насмешкой. Улыбка ее – последнее искушение. Кощунство – ее танец. Она есть огонь, говорящий: гневается Бог великим гневом! Горе городу, в котором она явилась!»
Фредер наклонился к Яну и спросил странно холодными губами:
«О ком он говорит? О человеке?.. О женщине?..»
Он заметил, что лоб друга покрыт по́том.
«Он говорит о ней», – медленно отвечал Ян, словно язык плохо его слушался.
«О ком?»
«О ней… Разве ты не знаешь ее?»
«Не понимаю, о ком ты», – сказал Фредер.
Его язык тоже был неповоротлив и холоден, как из глины.
Ян не отозвался. Вздернул плечи, будто очень озяб. В смятении и нерешительности слушал глухо закипающие звуки органа.
«Давай уйдем!» – без всякого выражения сказал он и направился к выходу. Фредер последовал за ним. Они вышли из Собора. Долго молча шагали рядом. Казалось, у Яна была цель, неведомая Фредеру. Он не спрашивал. Ждал. Думал о своем сне и о словах монаха.
В конце концов Ян заговорил, но не смотрел на Фредера, говорил в пустоту:
«Ты не знаешь, кто она… Но этого не знает никто… Она появилась внезапно… Как вспыхивает огонь… Никто не может сказать, кто устроил пожар… Но он разгорается, все в огне…»
«Женщина?..»
«Да. Женщина. А может быть, девушка. Не знаю. Немыслимо, чтобы это существо отдалось мужчине… Ты можешь представить себе бракосочетание со льдиной?.. Если же такое случится, она поднимется из объятий мужа, чистая и холодная в устрашающе-вечной девственности неодушевленного…»
Он поднял руку, схватился за горло. Словно оторвал от себя что-то, чего не было. Смотрел на дом напротив, через улицу, с суеверной враждебностью, от которой леденели руки.
«Что с тобой?» – спросил Фредер. В здании не было ничего примечательного, разве только то, что располагалось оно рядом с домом Ротванга.
«Тише!» – сквозь зубы шикнул Ян, стиснув пальцами запястье Фредера.
«Ты с ума сошел? – Фредер пристально посмотрел на друга. – Думаешь, дом услышит нас сквозь шум этой адской улицы?»
«Он нас слышит! – упрямо произнес Ян. – Слышит! По-твоему, это обычный дом, как другие? Ошибаешься… В этом доме все и началось…»
«Что началось?»
«Появились видения, призраки…»
Фредер чувствовал, как пересохло в горле. С усилием откашлялся. Хотел увести друга с собой, продолжить путь. Но тот упирался. Стоял у парапета улицы, которая бездной обрывалась вниз, и смотрел на дом напротив.
