И тут она услыхала… да-да, кое-что услыхала! Только вот звук этот шел не из дома, а издалека. Проникал даже сквозь стены дома Ротванга, а ведь обычно сюда не проникало ни звука, ниоткуда.
То был голос великого Метрополиса. Но ревел он так, как не ревел никогда.
Ревел, но не требовал пищи… он ревел: «Опасность! Опасность!» Рев не умолкал. Не прекращался. Кто дерзнул выпустить на волю голос великого Метрополиса, обыкновенно подвластный лишь одному – Иоху Фредерсену? Иох Фредерсен уже не здесь, не в этом доме? Или этот голос, этот жуткий рев зовет его: «Опасность!.. Опасность!..» Какая опасность грозит Метрополису? Пожар не в силах настолько напугать город, чтобы он ревел как безумный. Потоп Метрополису тоже не грозит. Стихии были давным-давно обузданы и покорны.
Опасность – от людей?.. Бунт?..
Неужто?..
Слова Ротванга молнией мелькнули в мозгу Марии… В городе мертвых… что творилось в городе мертвых? Там вспыхнул бунт? Зло устремилось из глубин наружу?
«Опасность!.. Опасность!..» – ревел голос великого города.
Будто пронзенная некой силой, Мария устремилась к двери и распахнула ее. В открывшейся комнате, как и в только что покинутой, царила тьма, лишь тусклый отблеск света проникал в окно. На первый взгляд никого нет. Сильный поток воздуха, ровный и горячий, струился по комнате из незримого источника и нес с собою усиленный рев города.
Мария подалась вперед. Она узнала комнату. Возле этих стен она металась, отчаянно разыскивая дверь. Дверь была, но без ручки, без замка. В темной древесине пламенела медно-красная печать Соломона, пентаграмма. А вон там, посредине, находилась четырехугольная опускная дверца, через которую она когда-то – время не определишь! – попала в дом великого изобретателя. Светлый четырехугольник окна освещал четырехугольник дверцы в полу.
«Ловушка?» – подумала девушка. Огляделась вокруг…
Неужели рев великого Метрополиса никогда больше не смолкнет?!
«Опасность!.. Опасность!.. Опасность!..» – ревел город.
Мария сделала шаг и опять замерла.
Там что-то есть. Лежит на полу. На полу между нею и опускной дверцей что-то лежит. Бесформенный ворох. Темный, неподвижный. Может, человек, а может, просто мешок. Но он там, и, чтобы добраться до дверцы, его надо обойти.
Марии потребовалось больше храбрости, чем когда-либо в жизни, но она беззвучно делала шаг за шагом. Ворох на полу не двигался. Она замерла, наклонясь далеко вперед, устремив внимательный взгляд перед собой, оглушенная стуком собственного сердца и ревом города, возглашающим о бунте.
Теперь она видела отчетливо: там лежал человек. Лежал ничком, поджав колени, словно хотел подняться, встать, но сил уже недостало. Одна рука ухватилась за шею, ее скрюченные пальцы говорили о бешеном отпоре красноречивее самых красноречивых уст.
Но другая рука была откинута на опускную дверцу, будто норовила придавить ее своей тяжестью. Рука не из плоти и крови. Из металла, искусное творение Ротванга, великого изобретателя.
Мария бросила взгляд на дверь, где пламенела печать Соломона. Кинулась к ней, хотя знала, что молить эту непреклонную дверь о свободе бессмысленно. Под ногами она чуяла дрожь, как от дальних громовых раскатов, приглушенную, далекую, но мощную и вполне отчетливую.
Голос великого Метрополиса ревел: «Опасность!..»
Мария сплела ладони, поднесла их к губам. Бросилась к опускной дверце. Стала на колени. Посмотрела на ворох человеческих останков у края дверцы, словно бы упрямо оборонявший этот выход своей металлической рукой. Пальцы другой руки, лежавшей на шее мужчины, были обращены к ней и торчали вверх, напоминая зверя перед прыжком.
И вновь трепет дрожи – уже сильнее…
Мария подцепила железное кольцо. Подняла. Хотела рывком открыть и саму дверцу. Но помешала рука – та, что лежала на ней.
Девушка слышала, как стучат ее собственные зубы. На коленях подползла к неподвижному человеку. Бесконечно осторожно взяла руку, стальным замком лежавшую на дверце. Ощутила холод смерти, исходящий от этой руки. Закусила побелевшие губы. А когда изо всех сил напряглась и сдвинула руку, мертвец перевалился на бок, открыв серое лицо и устремленные в потолок глаза…
Мария рывком открыла выход. И ринулась в черный прямоугольник. Она так спешила, что оставила дверцу открытой. Или, может быть, не рискнула еще раз вынырнуть из глубины и рассмотреть то, что там лежало. Под ногами она чувствовала ступени, а справа и слева – сырые стены. Шла впотьмах и в полубеспамятстве думала: «Что, если ты заплутаешь в городе мертвых…»
Ей вспомнились красные башмаки мага…
Она заставила себя остановиться, заставила прислушаться…
Что это за странный звук, словно доносящийся изо всех окрестных коридоров… Похоже на зевок… казалось, камень зевает… Что-то зашуршало… Над головой послышался легкий хруст, будто камни осторожно расходятся. Потом все стихло. Но ненадолго. Хруст возобновился…
Камни жили. Да-да, жили… Камни города мертвых ожили.
Необычайно сильный толчок сотряс пол, на котором стояла Мария. Грохот падающих камней, шорох песка, тишина.
