– Молчишь… Ты очень упряма… Но то, что я скажу тебе сейчас, наверняка сокрушит твое упрямство… Думаешь, я держу тебя здесь в плену шутки ради? Думаешь, Иох Фредерсен не знает иного средства убрать тебя с глаз своего сына, кроме как упрятать тебя под печать Соломона на моих дверях? О нет, Мария, о нет, моя красавица! Все эти дни мы не сидели сложа руки! Мы похитили твою прекрасную душу… твою сладостную душу, эту ласковую улыбку Бога. Я следил за тобой, был вокруг, как воздух. Видел тебя сердитой и в глубоком отчаянии. Видел пылкой и бесстрастной, как земля. Видел тебя в молитвах Господу и проклинал Бога, потому что Он не слышал тебя. Я упивался твоей беспомощностью. Твой надрывный плач дурманил меня. Когда ты, рыдая, произносила имя любимого, мне казалось, я умру, меня шатало, ноги подкашивались… Вот так – словно одурманенный, хмельной, шатающийся, я похитил тебя, Мария, стал вором! Я воссоздал тебя, стал твоим вторым творцом! Целиком и полностью отнял тебя у тебя! Во имя Иоха Фредерсена, властелина великого Метрополиса, я похитил у тебя твое «я», Мария! И это похищенное «я» – твоя вторая самость – послало весточку твоим братьям, велело им собраться ночью в городе мертвых! Они пришли… все пришли! По слову Марии пришли, все до одного. Раньше, говоря с ними, ты призывала их к миру и спокойствию… Но Иох Фредерсен более не хочет мира – понимаешь? Он хочет решения! Пробил час! Твое похищенное «я» более не призывает к миру, ибо его устами говорит Иох Фредерсен… И среди твоих братьев будет тот, кто любит тебя и не узна́ет, из-за тебя он сойдет с ума, Мария… Дай же мне твои руки, Мария… Большего я не требую… Твои руки, наверно, истинное чудо. Прощение – имя правой, избавление – левой… Коли дашь мне свои руки, я пойду с тобой в город мертвых, чтобы ты могла остеречь своих братьев, чтобы разоблачила свое похищенное «я», чтобы тот, кто любит тебя, вновь тебя обрел и не сошел с ума… Ты что-то сказала, Мария?
Он услышал тихий-тихий плач девушки. И пал на колени. Хотел на коленях подползти к ней. Но вдруг замер. Прислушался. Взгляд застыл. И вдруг произнес чуть ли не с опаской и удивлением:
– Мария?.. Мария, ты слышишь?.. В этой комнате чужак…
– Да, – прозвучал спокойный голос Иоха Фредерсена.
А потом руки Иоха Фредерсена схватили Ротванга, великого изобретателя, за горло…
Сводчатое помещение наподобие склепа – людские головы придвинуты одна к другой, напоминая комья на свежевспаханном поле. Все лица обращены в одну сторону: к источнику божественно-мягкого света. Горели свечи, язычки пламени словно лезвия ножей. Узкие, сияющие полоски света окружали голову девушки…
Фредер стоял оттесненный в глубину сводчатого помещения, так далеко от девушки, что различал в ее лице только отблеск бледности, и чудо глаз, и пурпурно-алый рот. Взгляд его не отрывался от этого пурпурного рта, словно то был центр мира, куда по вечному закону должна хлынуть его кровь. Какая мука – видеть этот рот… Вот такой же был у всех семи смертных грехов… И у жены на багряном звере, у которой на лбу стояло слово «Вавилон»…
Он прижал ладони к глазам, чтобы больше не видеть этого смертельно-греховного рта.
Теперь он все слышал отчетливее… Да, ее голос… голос, звучавший так, словно Бог не сможет ни в чем ей отказать… Это вправду она? Голос шел из пурпурного рта. Точно пламя, горячий и обжигающий. Полный нечестивой сладости…
– Братья мои… – послышались слова.
Но от этих слов не веяло миром, не веяло спокойствием. Мелкие красные змейки метались в воздухе. А воздух был раскаленным… дышать стало сущей пыткой…
Фредер со стоном открыл глаза.
Головы людей впереди – как темные, бурные волны. И волны эти клокотали, бушевали, кипели. То тут, то там в воздух взлетала чья-то рука. Рассыпались брызги слов, клочья прибойной пены. Но голос девушки, точно каминные щипцы, метался над головами, призывая, полыхая жаром:
– Что вкуснее: вода или вино?
– Вино вкуснее!
– Кто пьет воду?
– Мы!
– Кто пьет вино?
– Господа! Владыки машин!
– Что вкуснее: мясо или черствый хлеб?
– Мясо вкуснее!
– Кто ест черствый хлеб?
– Мы!
– Кто ест мясо?
– Господа! Владыки машин!
– Какая одежда лучше: синяя холщовая роба или белый шелк?
– Белый шелк лучше!
– Кто носит синюю холщовую робу?
– Мы!
– Кто носит белый шелк?
– Господа! Сыновья владык!
– Где лучше живется: на земле или под землей?
– На земле лучше!
– Кто живет под землей?
– Мы!
– Кто живет на земле?
– Господа! Владыки машин!
– Где ваши жены?
– В нищете!
– Где ваши дети?
– В нищете!
– Что делают ваши жены?
– Голодают!
– Что делают ваши дети?
– Плачут!
– Что делают жены владык машин?
– Роскошествуют!
– Что делают дети владык машин?
– Развлекаются!
– Кто трудится?
– Мы!
– Кто расточает?
– Господа! Владыки машин!
– Кто вы?
– Рабы!
– Нет… Кто вы?
– Собаки!
– Нет… Кто вы?
– Скажи нам!.. Скажи!
