Очутившись в комнате, я потрогал лоб магички. Горячий, влажный. В идеале её надо бы раздеть и завернуть в одеяла, но я решил пропустить первый пункт. О том, чтобы раздевать обморочную девушку, не могло быть и речи. В дверь постучали: Беладар принёс таз. Я вытер лицо Вероники, положил свёрнутое полотенце ей на лоб и попробовал разбудить. Бесполезно. В отчаянии я затормошил её за плечи. С губ девушки сорвался тихий стон, и я запаниковал, отдёрнул руки и похлопал себя по щекам.
Со всей очевидностью я занимался полнейшей ерундой. Веронику недавно отхлестали плетью, затем она переломала себе дьявол знает сколько костей в битве и, наконец, искупалась в ледяной воде. От подобных испытаний сломался бы и взрослый мужчина. Тряпка на лице явно не спасёт её, а вот квалифицированный специалист сейчас бы очень пригодился. Нужно бежать разыскивать лекарей, пока вечер ещё не перетёк в ночь. Чтобы добиться сочувствия от человека, которого выдернули из объятий сна, требуется красноречие, а им я не обладал и в малейшей мере.
В зале Беладара не обнаружилось. Я стоял и растерянно вертел головой — ни дать ни взять малыш, потерявший в торговом центре маму. Шариться по подсобным помещениям я не стал. Получить клеймо вора и десяток сантиметров стали в живот было бы глупо после всего, через что я прошёл. Вместо этого я приблизился к двум посетителям, которые казались местными. По крайней мере, одежда на них не выглядела приспособленной для дальних путешествий.
— Прошу прощения за то, что прерываю ваш отдых, добрые господа, однако моей спутнице срочно необходима помощь целителя. Нет ли у вас знакомых, к которым я мог бы обратиться в этот час?
Один из горожан оторвался от кружки, в которой пенился тёмный напиток. Я поёжился при виде алкоголя.
— На улице мрак, какие, язви их в душу, целители, парень?
Второй возразил:
— Пусть к Генриху заглянет, тот-то точно на ногах.
— А ежель из восточных? Перегрызутся, а нам грех на душу.
— Из него реман, как из твоего зада зеркало для принцессы. Совсем ослеп, что рожу не видишь?
Первый погрозил кулаком собутыльнику, но с ответом не нашёлся и вместо этого спросил меня:
— Так ты, это, точно не восточник?
Я помотал головой, гадая, чем целителю насолили подданные Восточной Реманской империи, и мне объяснили, как добраться до Генриха. В дверях я столкнулся с Беладаром.
— Улепётываешь от любви всей жизни?
— Иду искать лекаря.
Трактирщик пробурчал что-то под нос и всучил мне маленький масляный фонарь.
— Вернёшь.
Я с сомнением покосился на него.
— Я с ним дальше собственных ног ничего не увижу.
— Он не для тебя, а для стражи. В ночную пору всякий вышедший без освещения на улицу приравнивается к преступникам. А там как повезёт — или в кутузку засунут, или прихлопнут на месте. Но если проблем с законом не боишься и меч на поясе не для красоты…
Беладар потянулся за фонарём, и я прижал его к себе.
— Огромное спасибо за предупреждение и доброту, — сказал я и поклонился. Ответом стала щербатая ухмылка.
Ночной Эстидак походил на лабиринт ещё больше вечернего. Пару раз я наталкивался на патруль и спрашивал дорогу до целителя Генриха. Отвечали без особой приязни, но и ограбить не пытались. Вообще, первая оценка показала себя не совсем справедливой: город производил более приятное впечатление, чем столица. Здесь поддерживался порядок, а его хранители не смотрели на меня, как на лёгкий источник прибыли.
Жилище целителя обнаружилось у крепостной стены. Оно стояло на отшибе от других зданий, чуть сплюснутое, расползшееся вширь, одноэтажное. В окнах горел слабый свет. Я постучался, и после паузы донеслось разрешение войти.
Внутри слабо пахло пылью и чем-то цветочным. Я миновал прихожую и попал в рабочий кабинет. Воображение нарисовало свисавшие развешенные по стенам пучки колдовской травы и мышиных хвостов, однако вскоре я осознал, что принял за них причудливо расползшиеся тени, с которыми играло пламя свечей. Свечи были расставлены в великом множестве: на низких, заставленных пузырьками, рисунками и камнями шкафах и на полках с ровными рядами книг, на плоских сундуках и одинокой тумбочке. На полу из свечей складывался угловатый чертёж. Однако это огненное воинство словно бы не решалось перейти незримую границу, рассекавшую помещение пополам. В дальнем углу второй половины притаился письменный стол, за которым скрипел пером высокий мужчина, черты лица которого утопали в полутьме. Разве писать в темноте не вредно?
— Господин Генрих, полагаю?
Мужчина поднял голову. Хищно блеснули глаза.
— Господа населяют поместья или замки, живут за счёт труда других и редко снисходят до дел черни, если только не желают выжать из неё соки. Скромный старый целитель, живущий служением великим Векхцвайну, Айемсии и Сехту, не заслуживает такого звания. Не трать время на формальности, мальчик.
Я в последний раз прокрутил в мозгу сочинённую мной байку.