Узкие грязные улочки, заставленные ящиками и бочками, бесчисленные переулки и закутки, которые наверняка служили убежищем подозрительным личностям, налепленные безо всякого плана дома. Верхние этажи стоявших по разные стороны дороги зданий сдвигались подозрительно близко — того и гляди встретятся да и рухнут на головы малочисленным прохожим, вжимавшимся в стены, стоило им приметить коня.
После того как я вместе с бессознательной Вероникой на руках изрядно поплутал и остановил ящероконя на очередном перепутье, на нас налетела стайка детей в лохмотьях. Она загалдела, принялась махать безделушками: маленькие кулачки сжимали ложки, вязаные амулеты и деревянные треугольники, какие-то травы, камешки, глиняные кувшинчики и даже одеяла со следами множественных штопок. Один мальчик настойчиво тряс ошалевшим щенком, что захлёбывался визгливым лаем. Другой полез в седельные сумки. Я, как мог, отмахнулся от назойливых предложений и прикрикнул на воришку. Тот отскочил, одарив меня кривозубой нахальной улыбкой.
Если бы не один из городских стражников, что сделал вид, будто обнажает меч, вероятно, на этом месте я бы и лишился всего имущества Вероники. В воплях детей, разбежавшихся во все стороны, насмешливое веселье слышалось куда отчётливее, чем испуг.
На город опускалась темнота. Об уличных фонарях здесь, похоже, и не подозревали. Я стал вспоминать подробности разговора с Вербером. Он подсказал постоялый двор, где хозяин будет благосклонен к знакомым его старого приятеля. Вербер вручил мне медальон, чтобы я отдал его трактирщику как доказательство поручительства. Затем он помог мне взгромоздиться на ящероконя и сунул в объятия так и не пришедшую в себя магичку. От меня потребовалось только спрятать в один из мешков её шаэ’рун — чересчур примечательный кинжал для тех, кто не желает чужого внимания. От прикосновения даже к заключённому в ножны оружию накатила волна дурноты.
Насколько нужно быть невменяемым, чтобы по доброй воле вступить на скользкую дорожку служения тьмы? Буквально всё, что она предлагала, оборачивалось невыносимой мерзостью или страданием для её адептов.
Любой человек, не растерявший остатки смышлёности и чувства опасности, выбрал бы свет. Любой человек по своей природе склонен к добру и справедливости. Свет — это естественное направление людской воли. Поклоняющиеся тьме, смерти и разрушению приравниваются к монстрам, не достойным жизни, оркам или троглодитам — созданиям, коим ненавистно солнце. Впрочем, даже чудовища лучше. Они такими родились, а чёрные маги добровольно отрекались от своих душ. И обязанность порядочного человека — искоренять заразу везде, где он её видит, едва представится случай.
Я вздохнул, прижал Веронику покрепче и легонько, чтобы конь не обиделся, потянул поводья вправо, выбрав направление. Спина затекла, руки начинали дрожать от усилия. Жар, шедший от девушки, заставил всю грудь и живот вспотеть, хотя дул промозглый ветер, от которого леденели кончики ушей. Сам бы я ни за что не затащил магичку в седло.
И как я должен был поступить? Бросить её здесь, беззащитную? Или убить собственными руками после всего, через что она по моей вине прошла? Благородный поступок, ничего не скажешь. Геройский.
А главное — я понятия не имел, что делать после этого. Один в огромном равнодушном мире безо всяких сил, ничего не знающий, ничего не умеющий, если не брать в расчёт прокачку персонажей в онлайн-РПГ. Долго ли я протяну в средневековье, пока мне не пустит кровь случайный бандит? Если повезёт, устроюсь в подметальщики к какому-нибудь ремесленнику и, наверное, лет через пять удостоюсь чести стать его подмастерьем. Или вступлю в святой монастырь, где у меня найдут склонность к тьме и торжественно прирежут. На этом моменте я задумался: а был ли дар, о котором рассказала Вероника, тёмным? И существовало ли в действительности разграничение?..
Когда показался двор, похожий по описанию на тот, про который говорил Вербер, я вознёс хвалу небесам. По крайней мере, на этот раз не пришлось забираться в трущобы. И даже какое-никакое освещение присутствовало: на каменных колоннах, между которыми тянулся забор, висели факелы. Однако тут же возникла сложность: створки ворот были сомкнуты. Судя по звукам, доносящимся из-за них, кто-то колол дрова.
— Доброго вечера! К вам новые постояльцы! — крикнул я, чуть не сорвавшись на фальцет. Не исключено, что я ошибся, когда предположил, что нашёл правильное место. Тогда вскоре представится возможность познакомиться с несколькими амбалами, желающими проведать, какой идиот разорался перед их территорией.
Пребывание в другом мире кого угодно превратит в пессимиста.
Со скрипом отворился засов, и ворота приоткрылись. Выглянувший мужчина на стереотипного трактирщика тянул мало: обветренное лицо с парей крошечных шрамов и седыми висками, подтянутое тело с широкими плечами и крупными кулаками, проницательный взгляд, которым будто взвесили и меня с Вероникой, и коня. На последнем взор мужчины задержался.
— Это ещё что за херня?
— Вы Беладар, владелец таверны «Графская роза»?
Мужчина нахмурился.
